В пору надежд и грусти нежной нас, вьюношей с горящими глазами, влекло в книжный магазин. Там мы блуждали взглядами по полкам, дивясь обилию неведомых имён. Сейчас тогдашняя неуёмность напоминает мне мультзаставку к киножурналу "Хочу всё знать!". Там мальчуган прилетает на самолёте, вынимает из кармана молоток и разбивает огромный грецкий орех. Дескать, орешек знаний. Вот и многим из нас тогда всё было интересно. Сейчас тоже интересно, но тогда - больше. Таким образом я переселил на свою книжную полку множество прежде неведомых мне поэтов. Джон Китс (1795-1821) - один из них.
В моем детстве из англичан все знали, конечно же, Байрона, немного - Шелли. Чосер и Шекспир не в счет - они были хрестоматийными. И то Джефри Чосера я узнал гораздо позже.
Итак - Джон Китс, английский поэт. Прожил всего 25 лет. Был натурой эфирной и очень чувствительной. Как всех молодых людей, его очень волновало мнение критиков. Он болезненно воспринимал журнальные нападки на свои стихи. Можно понять... Но кабы все мы слушали критику, то и от творчества бы ничего не осталось. Переводные стихи очень трудно воспринимать вполне, но настроение ухватить можно. Китс был романтиком. Красивые стихи с уклоном в античность, или как говорят в эллинизм. Если Байрон, его современник, был натурой героико-демонической, то Китс совсем напротив - мягкий и сладкоголосый менестрель. Он чем-то напоминает мне нашего поэта Веневитинова. Может быть короткой судьбой, а может своей задумчивостью - такой юной и такой мудрой...
"Ах, женщина! Когда вгляжусь в тебя,
То гордую, то ветрено-простую,
Ребячливо-смешливую, взыскую
Лишь света, что рождает сам себя;
Возможно ль жить, всем сердцем не любя..."
На надгробии поэта эпитафия, сочиненная им самим: "Здесь покоится тот, чьё имя было написано на воде".