С первых строк автор одним жестом вводит читателя внутрь русской природы...
А природа эта окрашена общим настроением. Фундаментальным настроем повести.
У повести свой образный и сюжетный вектор: от ненастья и печали – к радости и прощению.
У повести свой колорит – и, как в символе-знаке, он спрятан в самом ее названии.
«Амнистия». Этим много чего сказано.
«Особенно тоскливо было в деревне теперь, в середине марта, когда сама природа, погрузив весь мир в раскисшее бездорожье, ещё больше замедляла ход человеческой деятельности. Стихия разливала вширь все ручьи и речушки, покрывала огромными лужами и без того плохо проходимые дороги, старалась размыть и стереть с лица земли всё, что некогда было сделано здесь человеческими руками. (...)».
Мало кто из писателей сразу, с первых шагов повествования, отваживается на такое движение: показать неприглядность и даже откровенную беду, открытое горе – земли и людей. Люди не любят печаль, люди любят радость, праздник. Так зачем нам опять – о грустном?.. «Гречухину было обидно за бестолковые действия местных властей, за разбегающуюся по городам молодёжь, за пьющих стариков, заросшие чертополохом поля и безжалостно вырубаемые леса». Но тут же, рядом, добавляет писатель бесценную, оправдывающую любой беспросветный мрак фразу: «Но всё же он безмерно любил этих людей».
Любовь. Вот путеводная звезда.
Работа любви – самая трудная работа.
Выбирать между наслаждением, удовольствием, ради которого не надо работать, красть драгоценности, что не ты сотворил, и настоящей любовью, родные сестры которой – вера и надежда... Где выбор? Что выбрать?
Работа русского писателя – работа духа. Кто с этим будет спорить? От рожденного на свет Божий текста мы ждем не головоломок, не экспериментов – а траектории давней, классической, всё связующей: от сердца к сердцу.
Перед нами священник, отец Михаил, полутемное пространство сельского храма – служба закончилась, – и внезапное бандитское нападение на него. Стреляют в алтарника. Подростка ранят. Отец Михаил, лежа на полу, вспоминает свою жизнь. «Ах, если бы знать, что всё так кончится в тридцать пять… – мелькнуло у него в голове, – вся жизнь была бы прожита совсем иначе». Иерей сожалеет о невозвратном, но он готов ко всему, и к смерти тоже.
Ему разрешают перевязать рану алтарника. Бандиты уходят, уходит и священник из темного, ограбленного храма, но решает вернуться, отмыть пол от крови. А посреди храма стоит один из бандитов. По кличке Кривой.
Вопросы, что задает священнику Кривой, объяснимы. Как спасти душу? И можно ли? Может, прощение грехов – это вранье, выдумка?
«– А если, ну, допустим, Он простит меня, значит, меня уже незачем наказывать?
– Покаявшийся человек становится другим. Того старого уже нет, а нового за что судить?
– Так что же это выходит? Своего рода амнистия, что ли?
– Ну, можешь считать это амнистией, если хочешь».
Итак, слово произнесено. Волшебное слово «амнистия». Особенно оно волшебно для рецидивиста, бандита со многими «ходками» за плечами. И, хоть Кривой и говорит тихо, что люди «все равно никогда не простят», он все-таки отваживается на исповедь. Потому что это – он сам так понимает, и правильно понимает – его последний шанс вернуться в человеческую жизнь.
И начинается исповедь – бандита, разбойника, преступника.
Продолжение читайте на портале.
Печорин.нет поздравляет автора: рассказ Евгения Мирмовича опубликован в Литературном журнале «Кольцо А».
Автор рецензии: Елена Крюкова.