Когда я убиваю ночь, Взмахнув точеный нож, Никто не хочет мне помочь, Лишь только звук не трошь. Сильней ее я ненавижу За холод и за дрожь, За то, что мы с тобой не ближе, За то, что чувства ложь; За то, что у нее есть власть, А у меня мечты, За то, что пробудила страсть В объятьях красоты; За философию без сна, За мой уставший мозг, За то, что в облаках Луна, За свечи и за воск. И я душу ее опять Руками второпях, Пока не станет рассветать, И захочу я спать. Она, синея, убежит И спрячется от глаз. Но вот темно, она летит В назначенный свой час. И каждый раз готова я Убить иль выгнать прочь, Но не дается мне она. На то она и ночь. И, наконец, блестит кинжал Крови стекла струя. Но вновь белеет тот оскал, Она опять жива
Когда я убиваю ночь,
Взмахнув точеный нож,
Никто не хочет мне помочь,
Лишь только звук не трошь.
Сильней ее я ненавижу
За холод и за дрожь,
За то, что мы с тобой не ближе,
За то, что чувства ложь;
За то, что у нее есть власть,
А у меня мечты,
За то, что пробудила страсть
В объятьях красоты;
За философию без сна,
За мой уставший мозг,
За то, что в облаках Луна,
За свечи и за воск.
И я душу ее опять
Руками второпях,
Пока не станет рассветать,
И захочу я спать.
Она, синея, убежит
И спрячется от глаз.
Но вот темно, она летит
В назначенный свой час.
И каждый раз готова я
Убить иль выгнать прочь,
Но не дается мне она.
На то она и ночь.
И, наконец, блестит кинжал
Крови стекла струя.
Но вновь белеет тот оскал,
Она опять жива