Все мы прекрасно знаем, что наша страна самая большая на планете. Я живу в центре России и для меня естественно, что от моего города до западной точки страны 4000 километров и на восток - столько же. Сесть в машину и проехать 1000 километров до Байкала - дело привычное - это же соседи. При этом мы, как правило, даже не задумываемся, кому именно обязаны такой огромной территорией. Понятно, что предкам, но вот персонально кому? Если история страны в ее европейской части известна более подробно, то с восточным направлением все не так однозначно. А ведь история присоединения к России Сибири и Дальнего Востока - это история блестящих побед и великих свершений наших далеких предков.
Официальное присоединение «Новой Сибирской Земли» к Московскому царству произошло еще при Иване IVГрозном в результате походов Ермака и приурочивается к 1582 году. В 1586 г. основывается Тюмень, а годом позже заложен Тобольск. Вслед за Тюменью и Тобольском на карте появились Нарым, Сургут и Тара, Томск, Енисейск и Красноярск.
В 1637 году царь Михаил Федорович учредил Сибирский приказ, а воеводам наказал обходиться с местным населением мягко, не устраивать по мелочам конфликты, насильно местных ни в коем случае не крестить.
С тех пор и началось неутомимое движение русских «встречь солнца», на восток, к естественным рубежам России на Тихом океане. В своем стремлении вперед, в новые «дебри плодовитые», промышленники, казаки и другие служилые перебирались из одних речных бассейнов в другие, переваливали через хребты, преодолевали бурные воды Ледовитого океана. По большим и малым рекам и разделявшим их волокам они попали с Оби на Енисей, с Енисея по Нижней Тунгуске на Вилюй, а оттуда на великую реку Лену. А присоединение Дальнего Востока было заключительным звеном поступательного движения русских за «Большой Камень» - Урал.
Вот и получается, что необъятный Дальний Восток, лежащий за коренною Сибирью, - Забайкалье, Приамурье, Уссурийский край и Приморье, Сахалин и Курилы, Камчатка и Чукотка - исконно русская земля, освоенная на протяжении многих веков великим русским народом.
Первыми появились на тихоокеанских берегах томские и красноярские казаки, посланные в 1637 году из Якутска во главе с атаманом Дмитрием Копыловым. Часть этого отряда, под началом Ивана Москвитина, отправилась на «большое море-окиян, по тунгусскому языку на Ламу».
В 1639 году казаки вышли к устью впадающей в Охотское море реки Улья и поставили там зимовье - первое русское селение на Тихом океане. Они пробыли на Охотском побережье два года и разведали его к северу до Тауйокой губы и к югу до устья Уды, где также был основан острожек. В 1642 году отряд вернулся в Якутск и принес полученные от охотских эвенков сведения об Амурском крае.
В последующие три года горсть отважной вольницы под предводительством письменного головы Василия Пояркова положила начало проникновению русских в Приамурье. Поярков первым совершил плавание по Амуру и Охотскому морю и доставил известия о них, а также о Сахалине и Шантарских островах. Честь занятия Амура принадлежит Ерофею Хабарову, отправившемуся туда вслед за Поярковым. Благодаря сообщениям Москвитина, Пояркова и Хабарова «страна по Амуру прослыла райской по Сибири землею», что «против всей Сибири украшена и изобильна». Слухи о богатствах и плодородии этой страны вызвали массовое переселение русских во вновь обретенную землю. К 80-м годам XVII века России принадлежали уже все Приамурье, Уссурийский край и часть бассейна Сунгари. На всей этой обширной территории были разбросаны русские острожки: Албазинский, Амгунский, Анчанский, Делинский, Зейский, Кумарский, Косогорский и прочие.
В документах того времени упоминаются русские деревни-слободы: Солдатово, Покровская, Игнашино, Монастырщина, Озерная, Паново, Андрюшкино. Всего в 1680-х гг. по реке Аргунь было свыше 20 русских земледельческих поселений. В Приамурье образовался Албазинский уезд во главе с воеводой, который быстро занял ведущее положение по хлебопашеству, и в 70-х годах XVII века снабжал всё Забайкалье и другие районы Восточной Сибири.
Одновременно началось проникновение русских на берега Тихого океана с севера. Михаиле Стадухин пришел в 1647 году по сухопутью с Колымы на Анадырь, впадающий в Берингово море, а оттуда «со товарищи своими, на лыжах, с нартами за Нос, на Пенжину реку» и на другие реки Охотского моря до Охоты на юге включительно. Так впервые появился русский люд в самом глухом тогда северном углу «Ламы», ныне Корякском национальном округе.
В это же время другие русские экспедиции продолжали осваивать побережье Тихого океана. В 1647 году Семён Шелковников основал Охотский острог - первый русский порт на Тихом океане.
За десять лет с 1639 по 1649 годы русские разведали все побережье Охотского моря, от устья Амура до Пенжины, и Колымско-Чукотское побережье, от Колымы до Анадыря.
Однако, установившаяся в Китае с середины XVII века маньчжурская императорская династия Цин не признавала присоединения к России приамурских земель, которые считала своими родовыми владениями, но до того фактически не контролировала. Маньчжуры, только что покорившие Китай, с удивлением обнаружившие, что на границах их исконных земель появились какие-то новые пришельцы, немедленно начали боевые действия против них.
Уже в 1652 году 2 тысячи хорошо вооруженных маньчжуров напали на отряд Е. Хабарова, зимовавшего в Ачинском остроге. Казаки разбили маньчжурское войско, потери которого составили 67 человек. Казаки потеряли 18 человек убитыми и 78 ранеными.
В 1655 году цинские войска, численностью до 10 тысяч человек, напали на Кумарский острог. Все их атаки казаки успешно отбили и цинские войска ушли восвояси.
Через два года, летом 1657-го, маньчжуры на 47 судах напали на отряд Степанова на реке Сунгури. На этот раз они одержали победу, погибли Степанов и с ним 270 казаков и служилых людей. Собранный казаками ясак маньчжуры забрали себе. К концу 1684-го из всех русских поселений на Амуре оставался один только Албазин.
Весной 1685 года армия маньчжуров, насчитывавшая до 15 тысяч пеших воинов и до одной тысячи конницы и имевшая на вооружении 100 пушек, окружила этот город. Штурм продолжался несколько дней, но взять город, в котором находилось всего 450 служивых людей, крестьян и купцов с трехстами мушкетами и 3 пушками не смогли. 16 июня маньчжуры попытались взять крепость штурмом. Несмотря на то, что башни были разрушены пушечным огнем, были сожжены амбар, церковь, у осажденных заканчивался порох и свинец, казаки все же держались. Маньчжурский военачальник Лантань решил обложить стены хворостом и поджечь. Лишь после это воевода Толбузин согласился пойти на переговоры с маньчжурами. В результате перемирия, албазинцы выговорили себе право покинуть город и уйти в Нерчинск. После этого маньчжуры разрушили город, сожгли русские селения по Амуру и ушли.
Узнав, что цинские войска покинули разрушенный Албазин и даже не сняли посевы в окрестных деревнях, воевода Толбузин немедленно организовал поход для восстановления главной русской крепости на Амуре, чтобы «не потерять... Даурской земли». Заранее выслав вперед 200 конных казаков, 27 августа 1685 года на пепелище прибыл на стругах сам Толбузин с войском из 514 служилых людей и 155 промысловиков и крестьян, которые до зимы отстроили заново город и несколько деревень. Таким образом, несмотря на военную победу Цинскому Китаю не удалось вытеснить русских из Приамурья, и в следующем году военные действия были продолжены новой обороной Албазина.
И здесь начинается мой рассказ об одном из несправедливо забытых, но, безусловно, ярких героев той удивительной эпохи. А начну я с того, как ранней весной 1654 года по расхлябанной дороге медленно двигался в сторону Смоленска крытый возок. Пассажир, кутавшийся в тяжелый шерстяной плащ, был довольно молодым еще человеком. Ехал он наниматься на ратную службу к московскому государю Алексею Михайловичу по прозванию Тишайший. Недавно закончилась Тридцатилетняя война, и многие европейские наемники остались не у дел, а здесь прошел слушок, что русский царь готовится к войне с поляками и создает солдатские полки нового строя, вербуя офицеров-инструкторов на приличное жалованье.
Прусский род фон Бейтонов давным-давно потерял свой замок и родовые земли и на хлеб зарабатывал войной. Последние три года наш герой - Альфред Иоганн фон Бейтон - воевал за датского короля и дослужился до капитана.
Русская служба Бейтона началась под Смоленском, затем он участвовал в боях под Шкловом, Быховом, Слуцком, Ригой, Мстиславлем, ел полусырую конину в осаде в Могилеве, сидел в осаде и в других крепостях.
Еще до окончания русско-польской войны Бейтона перевели в Томск для создания в Сибири полков нового строя. В городовом сметном списке Томска он значился поручиком. Наряду с другими иностранными офицерами он должен был обучать местных служилых людей солдатской науке.
В Томске Бейтон женился на красавице-казачке. Именно женитьба коренным образом изменила его судьбу: для того чтобы жениться на своей избраннице, он должен был перейти в православие и принять русское подданство. Поэтому после свадьбы служащего по контракту поручика фон Бейтона больше не стало, а появился русский служилый человек Афанасий Иванович Бейтон, обязанный, как и всякий русский дворянин, служить своей родине пожизненно.
Чуть позже по собственной просьбе Афанасий Иванович был отправлен в Енисейск. В окладной книге Енисейска 1680-1681 годов он записан сыном боярским с годовым жалованием в 12 рублей, 12 четвертями ржи, 10 четвертями овса и тремя пудами соли. В Томске и Енисейске Бейтон участвовал в обороне русских владений от многочисленных набегов джунгар и енисейских киргизов. Небольшого роста, с вислыми, на запорожский манер, усами, в синем казацком чекмене и мохнатой папахе, немец Бейтон практически не отличался на вид от окружавших его казаков. Это отличие было видно и слышно только в бою: вместо казацкой сабли немец предпочитал тяжелый прусский палаш, а вместо волчьего воя, привычного для атакующих казаков, яростно кричал «Mein Gott!».
Большой боевой опыт, видимо, предопределил его назначение на должность командира полка, отправленного на Амур для защиты русских владений от маньчжуров.
Шестисотенный полк, которым предстояло командовать Бейтону, был сформирован в Тобольске к весне 1684-го из сибирских казаков, их родственников, а также представителей посадских и крестьянских низов и гулящих людей из городов Тобольского разряда.
Только ранней весной 1685 года ему удалось выйти в Забайкалье, причем из-за проблем с транспортировкой по дороге пришлось оставить на Ангаре артиллерию, значительную часть боеприпасов и другого снаряжения. Серьезная задержка произошла под Удинским острогом, куда прибыли на Страстную неделю. Здесь монголы угнали быков и лошадей, предназначавшихся для перевозки военного снаряжения. Казаки бросились в погоню. Поход в степь оказался удачным: казаки вернули часть лошадей, прихватив заодно у монголов полторы сотни голов рогатого скота и тысячную отару овец. Однако из-за этого полк задержался под Удинском на целый месяц. В результате к пункту своего назначения - Албазину - он не успел подойти до того, как началась первая осада маньчжурами этой крепости, закончившаяся ее капитуляцией.
9 июля 1685 года полк Бейтона явился в Нерчинск, несколько позднее туда подвезли оставленные на Ангаре пушки и боеприпасы. Решив восстанавливать Албазин, нерчинский воевода Власов определил Афанасия Ивановича помощником Толбузина и 1 августа 1685 года отправил на место сожженного города во главе отряда из 198 человек. Согласно указаниям воеводы, Бейтон должен был оберегать хлебные поля и начать восстановление крепости.
Работа закипела. Вместо привычных для Сибири бревенчатых стен за глубоким рвом новый Албазинский острог окружили земляные валы, в центре которых находились засыпанные срубы. Толщина валов достигала 8,5 м., высота была более 3 м. На гребне вала были оборудованы боевые позиции, укрепленные обмазанными глиной плетеными фашинами. На речной стороне для наблюдения построили традиционную бревенчатую башню.
Для лучшего обстрела с укреплений их линия была сделана ломаной, с выступами «бастеями» (бастионами). Существует мнение, что идея подобных укреплений принадлежала именно Афанасию Бейтону, знакомому с западноевропейской фортификацией. Албазин был оснащен мощной по сибирским меркам артиллерией - тяжелая мортира, стрелявшая пудовыми ядрами, восемь медных пушек и три легких затинных пищали. Имелось и достаточное количество боеприпасов - 112 пудов пороха и 60 пудов свинца. Благодаря тому, что в том году удалось собрать богатый урожай, продовольствия защитникам города из более 800 человек должно было хватить на 2 года.
Возрождение Албазина произошло столь быстро, что в штабе маньчжурской армии вначале не хотели верить свидетельствам лазутчиков. Потом пришло раздражение: казаков обвинили в вероломстве, поскольку императору Канси уже доложили о полной победе над «ми-хоу» (дословный перевод с китайского: «люди с лицами, похожими на обезьяньи»).
Помимо строительства крепости Толбузин поручил Бейтону вести разведку и отражать нападения маньчжуров. Всякий раз, когда «отъезжие караулы» сообщали о появлении неприятеля, ему навстречу высылались под командой казачьего головы кавалерийские отряды. Как позднее вспоминал сам Бейтон, «хотели богдойцы воинские люди ко Албазину подъезжать, а я... с ратными людьми поиски над ними чинил, и бои с ними были непрестанно».
Не всегда удавалось догнать маньчжурскую конницу, но когда врага все же настигали, победа доставалась русским. Под командованием Бейтона казаки побили маньчжуров в ноябре 1685-го у Монастырской заимки и в марте 1686-го на реке Кумаре.
А наиболее полно талант Бейтона раскрылся во время обороны Албазина с 7 июля 1686 года по 30 августа 1687-го от 5-тысячной, а затем 10-тысячной маньчжурской армии, которой противостояло всего 826 защитников, включая окрестных крестьян.
Уже в первые часы осады он продемонстрировал свое умение вести бой против превосходящих сил противника, когда по приказу воеводы во главе части защитников атаковал неприятеля в момент его высадки с судов на берег. Атака была столь напористой, что среди маньчжуров началась паника.
Маньчжурский военачальник Лантань ожидал, как и в 1685 году, быстро сломить сопротивление защитников Албазина непрерывным артиллерийским обстрелом, но тот не давал результата; китайские ядра вязли в земляных валах. Однако от обстрелов в городе погибло за лето 40 человек. Среди первых был воевода Алексей Толбузин. 12 июля он наблюдал за противником из башни, когда влетевшее ядро оторвало ему ногу; через четыре дня воевода скончался.
Командование крепостью и гарнизоном принял Афанасий Бейтон. Он неоднократно обращался к нерчинскому воеводе Власову и полномочному послу на переговорах с Китаем Головину с просьбой о подкреплении: «Дай, государь, помощи и прибавочных людей, буде возможно». Но военные силы России в Забайкалье были крайне малочисленны. Дело в том, что в своем стремительном движении «встречь солнцу» молодая Россия набрала такой темп, что банально не успевала подтягивать тылы. В итоге в Восточной Сибири не было не то, что воинских резервов - там населения-то практически не было. Оставалось надеяться на Бога да на собственное мужество и ратное мастерство.
Лантань принял решение готовиться к долгой осаде. Для цинского войска вокруг Албазина было устроено четыре осадных городка из землянок. Русскую крепость на расстоянии 400 м со всех сторон окружили траншеями и валами. За валами были устроены «раскаты» - насыпные возвышения, на которых устанавливались тяжелые орудия для обстрела внутрикрепостного пространства. Всего у маньчжур было 15 тяжелых «ломовых» орудий, способных простреливать весь Албазин. Защитники вынуждены были укрываться от их огня в подземных убежищах, все строения в городе были разрушены.
Пять раз албазинцы устраивали вылазки, успешно применяя в них тогдашнюю военную новинку - гранаты или «ручные ядра». Особенно успешной была вылазка в ночь на 16 августа, когда русские едва не захватили главную северную осадную батарею. Во время вылазок было убито по русским данным до 150 маньчжур; сами русские потеряли 20 человек. 1 сентября маньчжуры устроили масштабный штурм, который закончился для них неудачей: чтобы взорвать крепостной вал, они вырыли подземный ход, но русские его обнаружили и заблаговременно взорвали.
Наступила осень, приближалась зима. Река встала и маньчжуры были вынуждены поставить свои суда в затон. Из-за прекращения речного сообщения у цинского войска сразу же возникли проблемы с продовольствием. У русских в Албазине хлебных запасов было довольно, но вспыхнула эпидемия цинги, от которой к осени уже умерло 50 человек. Маньчжуры подбрасывали в крепость грамотки с предложениями свободно выпустить русских из крепости либо принять их «с честью» на свою службу. Никто не согласился, а Бейтону современники приписали слова: «Русские в плен сдаваться не привыкши!»
В октябре 1686 года маньчжуры устроили последний и самый ожесточенный штурм. К крепости двигали два «дровяных» вала, чтобы засыпать ими ров и поставить вровень с валами. С таких подвижных валов цинские войска могли бы сбить с крепостных укреплений защитников и ворваться в крепость. Русские вновь устроили вылазки и подожгли один вал, второй был взорван при помощи подкопа. Часть дров досталось русским, которые использовали их для обогрева. В результате боев к началу зимы погибло около ста русских, гораздо тяжелее были потери от болезней - из-за цинги умерло 500 человек.
К концу 1686 года стал ощущаться недостаток в воде, топливе и противоцинготных средствах. К декабрю в живых осталось всего 150 «осадных сидельцев», да и «те все оцынжали», так что караулы в крепости могли держать не более 30 ратных людей и около 15 «подросков». Заболел и сам Бейтон. Израненный и больной, он выходил на костылях командовать остатками гарнизона. Побывавший в январе 1687 года в Албазине маньчжурский офицер сообщил своему начальству, что «старшина русских» Афанасий Бейтон «опасно болен, а прочие, которых осталось 20 с лишним человек, также нездоровы».
«Сколько побито и померло... - с болью писал сам Бейтон нерчинскому воеводе, - странное время было: друг друга не видали, кто поздоровеет… и кто умрет, не знали, потому что скудость во всем стала...»
На исходе этого казавшегося бесконечным «сидения» в крепости умер священник. Албазинцы остались без духовного окормления, а люди продолжали умирать. И тогда Бейтон пишет Власову записку, которую историки долго не воспринимали всерьез: «И те умершие люди похоронены в городе в зимовье поверх земли без отпеву до твоего разсмотрению. А ныне я с казаками живу во всяком смрадном усыщении. А вовсе похоронить без твоей милости и приказу дерзнуть не хощу, чтоб, государь, в погрешении не быть».
Хотя Бейтон и недавно стал православным, однако наверняка понял, что нет для истинно верующего доли страшнее, чем быть погребенным как собака, без исповеди, причастия, без отпевания. Потому и не хоронил людей, потому и дышал смрадом - боялся совершить страшное. Коль уж жизни казаков своих не сберег, так хоть души их не погубить проклятьем вечным.
В 1992 году во время археологических раскопок в Албазине была обнаружена землянка, почти полностью заполненная скелетами. Между ними были установлены горшки, скорее всего с поминальной кутьей, а в том, что это были именно защитники крепости, сомневаться не приходится: на останках были найдены 25 нательных крестиков, серебряных и бронзовых.
8 августа 1992 г. останки первопроходцев были погребены потомками по православному обряду под залпы воинского салюта на территории Албазинского острога, где теперь стоит станица Амурского казачьего войска.
А зимой 1686 года осада приняла характер борьбы на истощение. Цинские войска несли потери в боях и от голода. Всего по русским данным, основанным на показаниях пленных, «на приступех де под Албазиным побито китайских и мунгальских людей тысячи с полторы и больши». Общие потери цинских войск оцениваются в 2,5 тысяч человек.
30 ноября 1686 г., к облегчению обеих сторон, пришло известие, что достигнуто соглашение о переговорах между империей Цин и Россией, в связи с чем боевые действия приостанавливаются. Албазинцы могли вздохнуть свободно. Вряд ли они догадывались, что именно их самоотверженность вынудила цинский двор дать согласие на отвод своих войск из-под Албазина до устья Зеи. Затянувшаяся осада поставила маньчжурскую армию, не готовую к длительным боевым действиям и понесшую огромные потери, в крайне тяжелое положение.
В результате заключенного перемирия осада была снята, однако маньчжуры продолжали держать крепость в блокаде. И в том и в другом лагере положение оставалось крайне сложным. В Албазине царила цинга, а в маньчжурском стане - голод. От «хлебной скудости» среди осаждающих начался даже мор.
30 августа 1687 года неприятельская армия ушла из-под Албазина, оставив, однако, около крепости свои посты и разъезды, которые продолжали держать ее фактически в блокаде, пропуская только «малых людей» с продовольствием. Периодически маньчжуры угоняли скот, убивали отдалявшихся от крепости казаков, дважды сожгли весь посеянный албазинцами хлеб.
Бейтон удерживал казаков от ухода в Нерчинск, хотя сам, судя по его донесениям, пришел уже в полное отчаяние: «Служу вам, великим государям, холоп ваш, в дальней вашей заочной Даурской Украйне, в Албазине, в томной, голодной, смертной осаде сидел, и от прежних ран и осадного многотерпения холоп ваш захворал, и устарел, и помираю томною, голодною смертию, питаться нечем. Цари государи, смилуйтеся».
Оборона Албазина умерила пыл маньчжур, и они согласились вести переговоры не в Якутске, как настаивали поначалу, а в Нерчинске. Для переговоров из Москвы выехал Великий и Полномочный посол царей Ивана и Петра Алексеевичей Фёдор Алексеевич Головин. К Нерчинску он подошел с двухтысячным войском, но цинское правительство в очередной раз превзошло русских. Маньчжуры послали сразу трех послов вместе с армией в 15 тысяч солдат, пушками и осадной техникой. Опять сила оказалось на их стороне. Головин, как человек военный, понимал, что, начнись война, две тысячи его стрельцов и 500 местных казаков и тунгусов слабоукрепленный острог удержать не смогут, а дальше шла пустота до Байкала и даже до Иркутска. И помощи ждать не от кого.
12 августа 1689 г. в шатрах, разбитых под Нерчинском, начались переговоры. Головин имел указание добиваться границы по Амуру, «давая знать, что кроме оной реки, издревле разделяющей оба государства, никакая граница не будет крепка». Маньчжуры же требовали уступить все земли к востоку от Байкала, что означало сдачу не только Албазина, но и Нерчинска с Забайкальем. Их аргументы подпирала 15-тысячная армия. В пользу русских был так и не взятый Албазин, который, несмотря ни на что, все еще держал этот сумасшедший немец. Держал, наверное, уже только на одном своем прусском упрямстве и казачьем презрении к смерти.
Ни одна сторона не шла на уступки. Тогда маньчжурские войска окружили Нерчинск. Дошло до того, что «сами великие послы (Головин и Власов) со стрелецкими полками стояли за надолбами ополчась». Всё же встречи продолжили. Иезуитов-переводчиков, а переговоры велись на латыни, Головин купил дорогими подарками. Зато маньчжуры подняли против русских бурятские племена. Пришлось Головину пойти на уступки - он согласился, чтобы граница шла по рекам Аргуни и Горбице и Становому хребту до реки Уды, впадающей в Охотское море. Албазин подлежало срыть, а земли к северу от Амура закрыть для поселения русских и маньчжур. Нерчинский договор подписали 27 августа 1689 г.
31 августа Головин направил Бейтону в Албазино предписание: «собрав всех служилых людей, сказав им о том указе великих государей, и город Албазино разорить, и вал раскопать без остатку, и всякие воинские припасы (пушки, и зелье, и свинец, и мелкое ружье, и гранатную пушку, и гранатные ядра), и хлебные всякие припасы, и печать албазинскую взяв с собою, и служилых людей с женами и с детьми и со всеми их животы вывесть в Нерчинской. А строение деревянное, которое есть в Албазине, велеть сжечь, чтоб никакова прибежища не осталось... И разоря Албазино, со всеми воинскими припасы и хлебными запасы в Нерчинск вытти нынешним водяным путем».
5 сентября к Албазину прибыло возвращавшееся с переговоров маньчжурское посольство. Под его бдительным присмотром казаки, начиная с 9 сентября 1689 года, стали разрушать крепость и сломали, и сожгли все за три дня. Маньчжуры были настолько обрадованы этим, что щедро одарили Бейтона подарками. Сжигая крепость, казаки так постарались, что уже в наши дни археологи с большим трудом обнаружили ее остатки.
А Афанасий Иванович отправился в Нерчинск. На этом закончился самый героический период его жизни.
Если бы албазинцы в 1686-1687 годах не выдержали осаду и сдали крепость, результаты русско-маньчжурских переговоров могли быть гораздо хуже для России. Мужество и героизм восьми сотен безвестных казаков, крестьян и промышленных людей, насмерть стоявших на защите российских рубежей, позволили Головину существенно умерить территориальные притязания маньчжуров, которые, как известно, претендовали чуть ли не на всю Восточную Сибирь. А успех обороны Албазина во многом был обеспечен Афанасием Бейтоном.
Удивительно, но человек, защищавший последний русский бастион в Приамурье, был напрочь забыт. Бейтона нет в учебниках русской истории. Может быть, Бейтону не повезло, что неравнодушный к русским героям Карамзин довел «Историю государства Российского» лишь до 1612 года?
Как бы то ни было, Афанасия Бейтона забыли не как иноземца, прусского дворянина фон Бейтона, таких привечали, а как русского. Ведь он был русским - православным и глубоко верующим, а своих героев Россия, к сожалению, не всегда помнит.
Все изображения по теме статьи взяты из: https://yandex.ru/images/
Добро пожаловать на канал! Если вам было интересно, пожалуйста, поддержите его лайком и подпиской. Тогда мы снова увидимся на просторах вашей ленты.