Тринадцать лет, со своего совершеннолетия, он ждал этого дня. Меняя людей, он мечтал измениться сам, и его дар теоретически это позволял. Можно было создать себе новое лицо за минуту, просто качественно представив его. Но Давиду почему-то это никак не удавалось, хотя всё нужное было – и знания, и уровень. Чего-то не хватило, возможно, таланта…
Был и другой способ, долгий и медленный – при контакте с людьми копировать информацию о внешности и по капле заряжать ею амулет. Хочешь, например, брови вразлет? Расположи к себе примерно тридцать человек с такими бровями, и сними инфослепок с каждого. Пройти такой путь мог только очень упорный человек.
Давид знал до миллиметра, какое именно лицо хочет, и не хотел рисковать, доверившись хирургу или другому магу. Он копировал у одного человека линию скул, у другого — тонкую переносицу, у третьего – цвет глаз и тип волос. И вот все было готово. Можно запускать процесс, который растянется на полгода. Больше всего ему хотелось иметь зеленые глаза. Ману на этот редкий оттенок холодной зелени он копил уже очень давно.
Вообще он привык к собственной внешности, и если в юности она оскорбляла его, то со временем он смирился. Не полюбил, конечно. Но и ненавидеть себя было глупо.
Другое лицо ему было нужно для Симоны.
Первая любовь. Редкое имя, балетная пластика, гордая осанка. Ей было пятнадцать, когда она пришла в их класс. Симона занималась танцами с детства, но в хореографическое училище ее не взяли. "Неплохо, но не видим в вас перспективы, это ваш потолок». Оберегая раненую гордость, она перешла в другую школу.
Давид увидел ее и пропал. Он даже не заметил, как прошли два школьных года. Просто время, когда он мог украдкой и почти неотрывно смотреть на нее, закончилось. И мало кто знал Симону так хорошо, как Давид. Он просто прислушивался к ее разговорам с подругами — так же незаметно, как смотрел. Какую музыку она любит, чей постер с автографом висит в ее комнате, каким должен быть парень, чтобы ей понравиться...
Ему, конечно, не светило ничего. Симона слишком ценила красоту, и свою и чужую, чтобы быть вместе с настолько неприметным парнем.
Давид тогда еще не знал о своем даре. Да и что бы он сделал, даже если бы знал? Необученный маг, как незаряженный аккумулятор — вроде и есть, а толку никакого.
Он следил за жизнью Симоны с их выпускного. Вот она закончила институт, вот вышла замуж, вот у нее родилась дочь. Когда маленькой Хлое исполнилось четыре года, мать отдала ее в балетную студию.
Сейчас Симона была в разводе, об этом Давиду рассказала бывшая одноклассница, которая всегда была в курсе последних сплетен. Узнать, куда Симона водит дочь на занятия, тоже оказалось несложно — это был большой молл с несколькими спортклубами. Хорошее место, чтобы встретить ее как бы случайно и пригласить на кофе. Ничего такого, просто скоротать ожидание, поболтать о чем-то необязательном...
«Это уже похоже на план», как говорила его преподаватель по искусству. Но сначала нужно хотя бы немного изменить свою внешность к лучшему. Давид застегнул на руках тяжелые серебряные браслеты. Носить их придется два месяца.
За это время его унылый нос приобретет четкие и чуть хищные линии, пухловатые щеки уменьшатся и станут видны скулы. Для начала этого достаточно. Потом он займется цветом глаз и волосами, и добавит себе немного роста.
Заметные изменения появятся уже через пару недель, а к этому времени нужно продумать, где и как он «случайно» встретит Симону.
Все получилось так, как он хотел. В нужное время он бродил по моллу, украдкой, как раньше, наблюдая за своей первой любовью — как она не спеша идет среди витрин, еще более тонкая и красивая, чем он помнил ее по школе. Давид вдруг понял, что с тех пор ни разу не видел ее в реале — только в соцсетях. Он шагнул ей навстречу.
— Привет! Симона, привет!
— Здравствуй, — она чуть запнулась, потом вспомнила его, — Давид!
Через пять минут они уже сидели в ближайшей кофейне. Симона, казалось, была искренне ему рада. Она смотрела на него с интересом, и это было так непривычно...
— Ты так изменился, повзрослел. Я даже не сразу тебя узнала, — говорила Симона. — Слышала, что ты крутой стилист.
— Да, — смутился Давид. — Мне нравится работать с людьми, рассматривать их, угадывать, кто там внутри... А ты? Чем занимаешься?
Ее улыбка чуть поблекла.
— Так, ничем особенным. Сейчас воспитываю дочь, в основном. Хочу, чтобы она стала балериной, раз уж у меня не получилось. Если хочешь, кстати, пойдем, посмотришь на их урок. Я иногда стою там подолгу, будто сама у станка занимаюсь.
За стеклянной стеной, которая изнутри была огромным зеркалом, приседали в плие и округляли руки полтора десятка девчонок. Пожилая преподавательница, изящная и поджарая, как левретка, порхала по залу, поправляя осанки.
Дочь Симоны, очень похожая на нее, старательно повторяла движения у станка. Симона смотрела на нее и хмурилась, красивое лицо приобрело какое-то обиженно-злое выражение. Она не отрывала взгляда от дочери. «Ну как ты руки держишь, бестолочь», — услышал тихий шепот Давид. — «Неужели ты тоже не тянешь, как и я?»
Окончание следует...