Обосновавшись на греческих островах, российский флот, хотя и располагал внушительными силами, но их было явно недостаточно, чтобы контролировать всё Восточное Средиземноморье. Изначально, отправляясь из Кронштадта вокруг Европы во владения Османской империи, императрица Екатерина делала ставку на восстание майнотов – греческих подданных Османской империи полуострова Мани (Пелопоннес).
Определённый резон в этом был: Мани был самым неспокойным и почти неконтролируемым регионом из всех владений султана. А его дикие, жившие кланами непокорные жители были, как незаживающая болячка Османской империи, которую не удалось залечить за три века патроната. Впрочем, завышенные ожидания от пассионарности греков были сильно преувеличены, и впоследствии, после высадки русских десантов весной 1770 года на Пелопоннесе, едва не привели к катастрофе. Майноты, – хотя были воинственны и многочисленны, но крайне недисциплинированны – при первых неудачах разбежались и засели в своих родовых башнях.
После неудачи на Пелопоннесе «случилась» Чесма, и русские воспрянули духом, помышляя о взятии Константинополя и быстром окончании войны. Но жизнь полосата, как морская тельняшка: в сентябре 1770 года у острова Лемнос был потерян самый большой линейный корабль «Святослав», и о быстрой победе опять пришлось забыть. Идеальная киношная драма – это маятник «от счастья к несчастью». И вот русские обосновались на острове Парос. И к ним вдруг стали стекаться «искатели морской удачи» самых разных мастей и национальностей – пираты. Правда, начали они стекаться чуть раньше, но после Чесмы этот процесс оживился.
Пираты Эгейского моря были весьма многочисленны, и вообще пиратство было большой проблемой на протяжении веков для торгового судоходства во всём Средиземноморье. Греческие пираты, как мне думается, были порождением отчасти длительного нахождения под османской пятой. Их жертвами в первую очередь становились турецкие торговые суда. Сезон охоты – весна и осень, ну а зимой в силу довольно сложных условий мореплавания и снижения интенсивности судоходства греческие капитаны «брали отпуск».
С появлением русских в архипелаге греческие капитаны стали вливаться в ряды новых владельцев островов, увидев в них и единоверцев, и единомышленников, и власть. Капитаны принимались на русскую службу, получая вместе с кормовым Андреевским флагом и офицерское звание.
«С этого момента возникло преступное сообщество, именуемое в законе шайкой, которая с большим успехом начала бомбить фраеров… в Третьяковской галерее, в зимнем театре «Эрмитаж», в филармонии…». Я, разумеется, в этой цитате из романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» имею в виду всё Восточное Средиземноморье, включая даже Бейрут. Объединённым силам удалось не только практически перекрыть судоходство и доставку продуктов в Константинополь, но и пополнять бюджет островного государства. Захваченные в приз суда переделывались в боевые корабли, а груз или продавался, или использовался для собственных нужд. Собственно, губерния существовала за счёт трёх источников: дотации из России, налоги и узаконенное пиратство. Правда, перемирия в русско-турецкой войне, которые время от времени случались, пробивали ощутимые бюджетные бреши.
Степан Петрович Хметевский: «Во все время моего крейсирования браны были в плен турки с их судами и товарами. Греческия и разных наций суда с непозволительными товарами также взяты были в приз и отсыланы в порт Аузу к адмиралу Спиридову». А 2 августа 1772 года «приведена в Аузу турецкая шембека, груженая пшеном и дровами».
Контролировать при этом приходилось огромную территорию, а поскольку морские силы и средства были не безграничны, то временами русским пиратам приходилось прибегать с хитрости.
Матвей Коковцев, участник Архипелагской экспедиции так описывал самую удалённую территорию, входившую в губернию аж до самого окончания войны: «А сто тридсять миль отсель близ Караманского берега находится островок Кастро Россо или красный замок, по крепости на оном находящейся так нареченный».
Остров Кастель Россо сегодня называется Кастеллоризо. Это и сегодня самый удалённый греческий остров – далеко на востоке Средиземноморья. Расстояние от столицы губернии острова Парос – 245 морских миль (450 км), а от ближайшего греческого острова Родос 80 миль на восток. При этом до ближайшего турецкого курортного городка Каш всего две мили.
В 1772 году «славонец» (возможно словенец) командир шебеки «Забияка» Николето Кужевич, который крейсировал с небольшой эскадрой в этом районе решил захватить остров. Вход в единственную бухту острова контролировала крепость на скале с турецким гарнизоном численностью в 130 человек. Я несколько раз заходил на стоянку на этот остров и, разумеется, бывал в крепости. Достаточно добраться по крутой тропинке на скалу, оглядеться вокруг, чтобы убедиться в тщетности усилий взять этот форт путём обычной осады. Можно было, вероятно, попытаться уговорить гарнизон сдаться, но на разговоры у Кужевича на это не было ни времени, ни желания.
Поскольку шёл уже третий год русского присутствия в архипелаге, то слухи о дерзких победах гяуров широко распространились и были сильно преувеличены. И хитромудрый «славонец» решил хитростью захватить крепость. Он выловил греческих рыбаков, промышлявших на своих каиках в окрестностях Кастеллоризо и устроил им допрос с пристрастием: «А ну говорите, сучьи дети, велик ли турецкий гарнизон, да достаточны ли глубины в бухте для захода ну очеееень больших кораблей?». Расставаясь с «пахарями моря», Кужевич как бы невзначай намекнул, что он лишь разведчик – ожидает большую русскую эскадру во главе с самим графом Орловым. А ещё пообещал сурово наказать болтунов за разглашение военной тайны. Расчёт оказался верным – рыбаки хлебнули в таверне ароматной ципуро и… тут же разболтали, что «русские идут». «Русские идут… доверьте нам новую военную тайну, – орали пьяные рыбаки, – потому что эту мы уже выдали!».
Турки решили, что встреча с самим «Орловик» в их планы не входит, бережно собрали исключительно личные пожитки и, шурша халатами, покинули остров. В награду победителям достались все припасы, включая орудия и порох. Что примечательно – остров оставался в составе губернии до окончания войны и подписания Кючук- Кайнарджийского мирного договора в 1774 г.
Из записок Матвея Коковцева: «О непостоянстве греков послужит доказательством следующий пример. Один Российский крейсер родом Славонец, командовавший шебекою Забнакою, узнав выгодное положение здешней пристани и пришед к острову Кастро Россо захватил несколько Греков. Уведомясь от них, что в крепости Турков гораздо превосходнейшее число от его людей, и что крепостцы по неприступному ее на каменистых утесах положению и с большим войском взять нельзя, употребил воинскую хитрость. Он, ведая непостоянство Греков, сказал им, что прислан от флота Российского осмотреть пристань Кастро Росскую, и что чрез двадсять четыре часа весь флот сюда прибудет и просил их не сказывать сего Туркам, под опасением в противном случае жестокого наказания. Но Греки не успели возвратиться, рассказали в крепости слышанное ими, а Турки пользуясь ночною темнотою на мелких судах уехали в Караманию, оставя крепость и пушки ему в добычу. С того времени служил сей остров пристанью для Российских крейсеров в Сирских и Караманских водах плававших».
Личность Матвея Коковцева, одного из хроникёров Архипелагской экспедиции, крайне любопытна:
Родился в 1745 году. Происходит из дворянского рода. В 1760 году поступил в Морской, который закончил 5 марта 1764 года в чине мичмана. В 1765 году отправлен для практики за границу и до 1768 года волонтером служил на мальтийских галерах в Средиземном море. С 1770 по 1775 год в составе Архипелагской экспедиции участвовал в сражениях при крепости Наварин, Наполи-ди-Романья и Чесме. У острова Тенедос взял в плен три неприятельских судна. В 1774 году Коковцев произведён в капитан-лейтенанты.
26 ноября 1775 года получил Георгиевский крест и конце года вернулся в Кронштадт. В 1776 году Коковцев был командирован на два года в Испанию. Официально – «для ознакомления с тамошним флотом и портами», а в действительности – для сбора сведений о военно-политическом положении Алжира и Туниса. Под видом купеческого поверенного Коковцев осмотрел Бизерту. При этом в Тунисе представился тунисскому бею русским дворянином, знакомящимся с развалинами Карфагена и Утики, а в Алжире представлялся французом, осматривающим развалины Гитона. Был вынужден покинуть Алжир из-за подозрительности местных властей.
В 1780 году Коковцев получил звание капитана второго ранга. Совершил ряд рейсов в Средиземное море в качестве командира корабля. В 1783 году получил звание капитана первого ранга. Вернулся в Россию с вывезенной из Африки чернокожей женой в 1785 году и вышел в отставку в чине бригадира. Остаток жизни провел в имении Горно-Покровское Боровичского уезда Новгородской губернии. Умер 21 января 1793 года в Санкт-Петербурге.
В заключение хотел бы сказать, что подобных эпизодов в истории Архипелагской губернии хватает. Причём русские предпочитали вести войну «по правилам» и к этому же призывали своих греческих, албанских, словенских, сербских и черногорских союзников – «русские пираты» представляли пёструю в национальном аспекте палитру. Кстати, знаменитая порода орловских рысаков появилась в результате одного из пиратских захватов. Правда, захватили не рысаков, а дочь одного из турецких чиновников – Гасан-бея. Граф Алексей Орлов не стал удерживать красавицу и повелел отправить её к папаше. А Гасан-бей, растроганный благородством русского графа, подарил Орлову несколько арабских скакунов. Один из них попал в 1775 году в Россию, получил имя Сметанка и стал основателем знаменитой породы орловских рысаков. Граф Орлов-Чесменский выиграл дважды. И основной бенефит был не в рысаках, а в том «медийном выхлопе», который распространял благодарный папаша в Европе, отзываясь о русских методах ведения войны. Правда, что-то мне подсказывает, что мотивы Орлова едва ли были столь прагматичны.
Алексей Никулин
Честь имею!
Подписывайтесь на канал и читайте там, где вам удобнее, — в телеграме, Яндекс.Дзене или ВК.
#путешествия #русский след #русский мир #алексей никулин #моя планета #греция #рго #пираты