В колхозе стояла горячая пора уборки урожая, каждая минута, естественно, на вес золота. Затянувшиеся на целую неделю дожди, наконец-то, перестали, выглянуло долгожданное солнышко, расстаралось, разыгралось, обсушило поля.
И техника наготове, и комбайнёры сгорают от нетерпения, ждут сигнала, Семёныч уехал в Объягинское поле проверять, нельзя ли начать косить пшеничку. Удалась она, уродилась. Его старенький мотоцикл ещё только разразился треском и грохотом на подъезде к мастерской, а мужики уж разбежались по кабинам. И вот сигнал: можно!
Друг за дружкой поползли комбайны к кромке желтеющего на взгорке поля. Семёныч уж руки потирал от предвкушения того, сколько сейчас смахнут его соколы. Только ведь не нами придумана истина, что человек предполагает, а Бог располагает. Вот и расположил он так, что у Станислава, одного из самых опытных механизаторов колхоза, случилась беда, остановился он на первой же оборотне. Семёныч к нему:
- Что? Что тут у тебя?!
Станислав, не смея глянуть в глаза разъярённому Семёнычу, произнёс:
- Так вот… Видно осенью ещё кто-то зуб от волокуши потерял, торчал вот из земли… Попал в перёд, шнек у жатки изогнул…
Семёныч в отчаянии махнул обеими руками в сторону Станислава и обобщил:
- Напьётесь, зальёте зенки-то, не видите ничего…
Станислав поднял глаза:
- Семёныч, побойся Бога, я уж месяц в рот не беру…
- Вот и плохо, что не берёшь, пьяный-то, может, бы и проскочил!
- Ну, Семёныч, на тебя не угодишь, - пожал плечами Станислав и начал подниматься в кабину.
