Именно этой фразой моя героиня охарактеризовала то, что произошло в её жизни более сорока лет назад. Хотя ужасного, вроде бы, ничего и нет. Многим женщинам приходилось переживать предательство, оно всегда внезапно, словно удар под дых, ложись и умирай. А продышишься и ничего, опять живёшь. Так и Тамара по прошествии лет рассказывает об этом с большой долей иронии…
Дрался, как Бог
История ужасная, но мы с ней почему-то больше хохочем, чем смахиваем время от времени набегающие слёзы, видимо, время и вправду превратило драму в комедию. А тогда…
Пережив тяжёлое расставание с первым мужем и предательство любимого человека, Тамара не понимала, как ей жить дальше. Было трудно и морально, дело-то молодое, одиночество-штука паршивая, и финансово, алиментов нет, зарплата мизерная, да и жильё не радовало. С сыночком на руках она осталась в постройке барачного типа, куда их прописали родители первого мужа. Прописали не потому, что внука пожалели, а потому, что сами получили благоустроенную квартиру, а эту хотели любыми путями сохранить. Забрали всё, оставили ей только железную кровать, а на ней - драное пальто и байковое одеяльце.
Но Тамара уже достаточно нахлебалась в этой жизни, чтобы так просто сдаться, понимая, что жить как-то надо, она начала потихоньку обустраиваться. Самое интересное, что домишко, в котором она жила, располагался в центре города, его готовили под снос, но снести почему-то власти никак не решались. Вокруг выросли красивые многоэтажные дома, гостиница «Интурист», рестораны. Вот она с подругой время от времени и ходила в ресторан, чтобы немножко развлечься. Выпивку, в отличие от подруг, она не любила, с одной рюмашкой могла просидеть целый вечер. Подружка у неё была очень красивая, чем-то напоминала Валентину Терешкову, но кавалеры больше внимания почему-то обращали на Тамару.
Там, в ресторане, к ней и прилип Гасан, дагестанец, который приехал к друзьям, устроился на овощную базу, стал хорошо зарабатывать. Тамара видела, как в ресторане он сорит деньгами, а молодёжь липнет к нему:
- Гасанчик дай, Гасанчик дай…
И он щедро угощает всех подряд.
Подумала про себя: «Мужик богатый, видно, что нежадный, может, будет денег отстегивать. Жить-то как-то надо…»
«Я поживу у тебя…»
Вспоминая этот момент, Тамара улыбается:
- Он был постарше меня, ему к сорока уже было, а мне тридцать, но мужик сильный, накачанный, как штангист, фигура отличная, морда красивая… Под Новый год мы досиделись в ресторане до закрытия, пошли все ко мне, а у меня, как всегда, шаром покати… Попросил разрешения остаться да так и застрял, сказал только: «Я поживу у тебя…»
А мне что, думаю, пусть живёт, сына поднять поможет. Хороший мужик, добрый, у него в диване деньги лежали пакетами, но я никогда не просила. Даст – беру, а сама не просила. И вот живём мы с ним, живём, время идёт, и постепенно я начинаю понимать, что для семейной жизни он никак не годится. У него на уме были только танцы, рестораны, выпивка. Приведёт меня в ресторан, стол накроет, посадит, как куклу, а сам идёт по залу. Только заметит, что ко мне кто-то подошёл, летит, как коршун и сразу в драку. Дрался, как Бог… А мне и нравилось, я любила, когда мужики хорошо дерутся…
Но время шло, и Тамара год от года всё острее и острее чувствовала, что её отношения с Гасаном совсем не имеют будущего. Стала говорить ему:
- Гасан, меня такая жизнь не устраивает, мне нужна семья, у меня сын, а ты всё время пьяный…
- Да, Томик, да…, - кивает он, как умная собака, в глаза смотрит, что-то горячо обещает, а наступает день, и всё возвращается на круги своя.
Ничего в их жизни не меняется, после каждого разговора он с неделю не пьёт, а потом опять. Пьяного спать уложить невозможно, расшумится, начинает всё крушить, слов не понимает. Тамара в это время как раз училась в институте, на вечернем, постоянно думала о том, что надо в жизни что-то менять. Оставшись наедине со своими мыслями, горячилась: «Да на хрена мне его мясо, на хрена мне его яйца, я и сама проживу…»
Стала уговаривать Гасана, чтобы ушёл, а он не уходит, прижился, хоть и без прописки, просила: «Давай по-хорошему расстанемся, если нужны отношения, будем встречаться, как любовники, но жить с тобой под одной крышей я не могу… У меня есть сын, а тебе нужна в жёны твоя лачка, которая родит тебе твоего наследника, покупай своё жильё и съезжай… »
И именно в это время муж, который домузицировался до лесоповала под Хабаровском, начал ей писать, звать, чтобы приехала. Решила попробовать, съездить к нему, думала о том, что этим самым сможет разрубить узел, связавший её с Гасаном. Но, когда сказала об этом Гасану, он заплакал, встал перед ней на колени:
- Томик, не бросай меня… Я люблю тебя, Томик… Я брошу пить…
Чтобы успокоить его пообещала:
- Если ничего там не сложится, я к тебе вернусь…
Гасан купил ей сапоги, дал денег на билет, и она поехала. Провожал со слезами.
На второй день после встречи с мужем принесли телеграмму: «Зарезали Гасана. Приехали братья с Кавказа. Срочно приезжай. Юля».
Эта телеграмма и поставила точку в отношениях с мужем, а кто её в самом деле отправил, Тамара не знает до сих пор. Вернулась и, подходя к своему дому, с тоской подумала: «Зачем мне эти хлопоты?»
Подошла – калитка открыта, крови нигде нет, решила, что, если его и зарезали, то в ресторане, а в том, что это могло случиться, она ни капли не сомневалась, он же был страшный задира. Вошла в комнату и увидела, что на диване лежит… Гасан! Живой!
На этом моменте драматической Тамариной истории мы не могли удержаться и уже хохотали всей компанией, да и как было удержаться, как говорится, картина маслом. Ей по башке ему настучать хотелось, а он упал и стал целовать её колени, вот как обрадовался возвращению!
- И после этого ещё четыре года мотал нервы, - останавливает Тамара наш смех.
«А он лачку привёз…»
А потом всё разом и разрешилось. Перед новогодними праздниками он уехал в Дагестан на встречу со старейшинами. Из Буйнакска прислал телеграмму: «С Новым годом поздравляю. Томик, Ромик, я вас очень люблю».
Тамара вспоминает, что телеграмма не обрадовала её, она почувствовала, как затосковало сердце, будто повисло над её головой что-то недоброе, уж очень это было на него не похоже. А он, вернувшись, купил себе домик, не ахти какой, за двенадцать тысяч советских рублей, с печным отоплением, но всё же. Начал обустраиваться, Тамара изо всех сил помогала ему, хвалила: «Молодец, Гасанчик!» А он уж чешский спальный гарнитур как-то приобрёл, Тамара ему постельное бельё выделила, которое тогда было в страшном дефиците, повесила занавески, помогла уголь на место перетаскать.
Он теперь уже ночевал то у неё, то дома. И как-то исчез, день его нет, второй, неделю. Тамаре стало страшно, она пошла почему-то не к нему, а к его друзьям, чтобы узнать, что случилось. И они сказали:
- А он лачку привез… Женился…
Вот тогда она и поняла, почему заныло сердце после той телеграммы. Оказывается, он ездил на сватовство, его невеста оканчивала институт.
- Сначала я обрадовалась, что он женился, - говорит Тамара, – а потом мне стало больно, вы даже не представляете, как мне стало больно, я поняла, что это было предательство. Я к нему со всей душой, делала всё, чтобы ему хорошо было, а он использовал меня, как скотину… Два года я болела от этого предательства… Вот такая ужасная история!
Мне, конечно, было интересно, как Гасан сам объяснил Тамаре свой поступок.
- А никак! – ответила она. – Вообще ничего не сказал, да я и не хотела слушать. Он продолжал так же, как раньше, ходить в ресторан, пить, драться, сорить деньгами. Слышала, что она ему родила… Больше я ничего о его судьбе не знаю.
