В 1895-м году ***ский губернатор А. возвратился однажды в город *** из Петербурга и Москвы после шестинедельного пребывания в столицах; в кабинете, в подложенной на письменном столе именной корреспонденции, которую ему не успели препроводить, что называется, "вслед", - он нашел до 30 анонимных писем, заключавших в себе угрозы, а также оскорбительные и унижающие человеческое достоинство вздорные доносы на чиновников разных подведомственных губернатору учреждений.
Через день после того в хронике неофициального отдела местных "Губернских ведомостей" появилось объявление:
"Начальник губернии, получив более двух дюжин анонимных доносов, частью вовсе без подписи, а частью с обозначением подписи одной, очевидно, в каждом отдельном случае, вымышленной, буквой, приказал объявить господам П. О. D. L. Е. Ц. А. М. и им подобным, что все их наветы, как оставленные без рассмотрения, - преданы сожжению.
К этому добавляется, что всякие правильные, основательные представления и сообщения могли бы доводится до сведения губернатора беспрепятственно прямым путем, для чего двери губернаторского дома открыты; пасквильные же доносы, передача которых требует сокрытия имени доносителя (или доносчика) и удержания его в тайне, - каждый стремящийся доставить оные непристойным, скрытым, позорным путем, - пусть лучше оставляет при себе; таким доносам веры не дается и даваться не будет".
Каково же было всеобщее изумление и смущение, когда по городу *** стало известно, что в местном клубе (благородное собрание) в день выхода номера "Губернских ведомостей" с этим объявлением, один из служащих в учреждении, не состоящем в непосредственном подчинении губернатору, чиновник, - по чину и по должности не совсем мелкий.
Во время ужина он горячо и запальчиво доказывал, что подобными объявлениями редакции "Губернских ведомостей" не должна и не смеет оскорблять тех лиц, которые для "выяснения истины" берут на себя "благой труд" открывать губернатору глаза на известное им вопиющее нарушение кем-либо закона или на неправильное, нередко безобразное, отношение кого бы то ни было, как к своим обязанностям, так и к правам граждан.
До того случая этот "чиновник" только слегка подозревался в практиковании такого постыдного способа сношения с высшей в губернии властью.
Этот чиновник между товарищами и сослуживцами слыл за холодного, бездушного, бесстрастного человека вообще; но в частности им помыкала страсть к наградам и к наживе; он горячо мечтал о чинах, вечно жаждал орденов и всякими путями копил деньгу.
Ст. Сиверская (23 августа 1907 г.)