Крейсер "Аврора" в руках одной модели и Гатчинский дворец - у другой. Шестьсот гостей присутствовали на показе Валентина Юдашкина при посольстве России в Париже, а ему на тот момент не исполнилось и тридцати лет - очень молодой, очень романтичный, сам Пьер Карден благословил его. Корреспонденты робко задают вопрос: "С какой страной вы связываете свое будущее?" - и за этим стоит горькое понимание, что теперь этому, по сути, мальчику, все пути открыты, и он действительно может уехать во Францию, если пожелает. Но он торопливо заверяет всех (на всю страну по центральному телевидению!) что любит Родину и будущее свое видит только здесь.
Вот этот сюжет, он мне очень нравится. Юдашкину 28 лет, и он производит впечатление человека, который перебежал пропасть по мосту, ломавшемуся под ним на каждом шаге, и вот наконец радуется, что достиг твердой опоры. Нет уже страны, в которой он учился и получил профессию, и его первого места работы, Министерства бытового обслуживания РСФСР, тоже нет - его год, как свернули за недостатком средств на финансирование. В этом есть и жуть, и радость: "Я бы не смог сюда приехать, если бы не Перестройка!" - так простодушно это на камеру звучит и, мне кажется, Юдашкин сам в тот момент не понимал, насколько он нужен.
Пробился, добился? Разумеется. Диплом с отличием Московского индустриального техникума. Отличное место по распределению - должность главного художника Министерства бытового обслуживания РСФСР в Москве. Почти сразу же, в 1987 году, подготовка конкурсной коллекции для показа в Чехословакии. Легенда о том, что с будущей женой они познакомились на работе и решили пожениться сразу после третьего свидания, как будто оба провели друг другу собеседования. И, как только позволила экономическая реальность, первая собственная марка одежды. "Vali-мода", слишком простенькая и слишком пробная, чтобы запомниться. Первый бизнес, проба пера в масс-маркете. Может быть, после этого он где-то в глубине души принял решение больше не делать ширпотреб.
Коллекция "Фаберже" - крайне смелый и амбициозный проект, на который была сделана уже очень серьезная ставка. 150 образов с роскошной вышивкой, сложным кроем, километрами ткани - это прежде всего серьезное финансирование и предположение, что они отобьются в виде славы, клиентов, заказов. Опять же, есть легенда, что супруга Юдашкина, Марина, дополнительно к вложенной в эту затею машине, продала свою шубу, украшения и семейные антикварные вещи, чтобы ему помочь, но, мне кажется, на 150 образов не хватило бы и "Москвича". Вероятно, был какой-то конкурс, который частично покрывал расходы и бытовые вопросы. Интересно, везли моделей из России или нанимали на месте? А ещё, мне кажется, очень во многом позволяет выкрутиться советская рукастость, особый навык, который позволяет создавать классные вещи чуть ли не на коленке из подручных материалов. Как бы творец ни был с виду гламурен, крепкая доперестроечная закваска - она выручает.
Юдашкин был нужен именно тогда и именно такой: молодой, романтичный, патриотичный, лояльный по отношению к правительству. Его коллекции шли, как шары, в одну лузу: "Фаберже", "Екатерина Великая", "Петровский бал", "Янтарная" - всё на тему истории России и русского искусства. Именно этим он и был феноменален: запредельно талантлив и профессионален - можно с гордостью показывать "у них", но при этом очень нужен "у нас", потому что собирает зарубежные звания и признание. И то, и другое - та самая "мягкая сила". Очень нужно, чтобы за рубежом знали, что у нас есть талантливые художники, и так же важно, чтобы нашим людям было, чем и кем гордиться. При этом образы Юдашкина - это та Россия, которую легко любить и романтизировать. Дворцы, балы, ювелирные отсылки, общее впечатление филигранно вылепленной сказки - таким-то русским каждый захочет стать!
Если бы я снимала сериал про моду в России, я взяла бы за основу историю Юдашкина, потому что на изнанке наверняка было много интересного. После того, как он триумфально вернулся на Родину, он вдруг стал очень нужен всем, и спонсировать его стало престижно. Вряд ли дом моды приносил большие прибыли. Вот, РБК пишет, что когда "спонсоры" попытались делить какие-то доли, то и делить-то было нечего. Однако его показы стали событием в светском календаре, на которое можно было прийти и познакомиться с нужными людьми, найти связи и засветиться красивым жестом. На это продолжала работать репутация модельера, признанного "там" - тридцать лет с перерывами Валентин Юдашкин был единственным российским дизайнером, принятого в парижский Синдикат высокой моды.
С синдикатом, однако, всё интересно. То, что я сейчас скажу, это мои домыслы, и если вы близки к индустрии, то вы меня поправьте. В 1991 году его туда приняли, вероятно, поскольку действительно по уровню работы и количеству ручного труда его коллекции соответствовали всем правилам. В 1999 году исключили... с такой формулировкой, что он до сих пор не открыл своё представительство и мастерские во Франции.
Почему так получилось? Насколько я понимаю механику, Синдикат высокой моды - это что-то вроде механизма защиты национального достояния, народных промыслов во Франции. Модные дома, которые в него входят, обязуются давать определенный объём работы мастерам, которые сохраняют традиции ручного труда, которые тянутся ещё с доиндустриальной эпохи. Самое очевидное - это ручная вышивка. Миллионы рабочих часов, которые не доверишь машине. Но зачем русскому модельеру сохранять их народные промыслы, если у нас свои есть, и вышить на заказ российские мастера могли на тот момент всё что угодно!
Этим же путем в начале 2010х пошла Ульяна Сергеенко. Она подала заявку на участие в Парижской неделе моды в разделе haute-couture, поскольку это предполагало хороший задел на имя, но не тиражность изделий: было неясно, что получится с заказами дальше, и коллекция была пробным шаром. Тем не менее, несколько лет подряд она предоставляла рабочие места мастерам традиционной вышивки и кружевницам - это был кутюр именно в том смысле, в котором его воспринимают на Западе, хотя её коллекции были намного проще и строже по формам, а по назначению тяготели к повседневности.
Почему модный дом Валентина Юдашкина не смог преодолеть рубеж между камерными коллекциями для узкого круга клиентов и присутствием в каждом доме? Вероятно, не всем это надо, но всё же.
Всё же... всё же масс-маркет - это отдельный жанр и особый настрой. Кутюрье - это райская птица, которая десятилетиями может жить в золотой клетке. Выживание дома может не быть связано с выручкой от коллекций напрямую. Много у тебя клиентов или мало, но ты делаешь каждый год фантастическое шоу, на которое стекается весь бомонд, и тебя поддерживают где-то инвесторы, где-то государство, а где-то меценаты. Повторюсь, я не представляю, как шли и идут дела в модном доме сейчас, но такой механизм вообще для домов моды высшего эшелона нередкий. Кутюр вообще периодически пытается помереть и каждый раз клянется, что на этот раз точно, и на Западе то же самое. А вот масс-маркет - это другая история. Конкуренция идет за рядового потребителя - их много, одежда изнашивается быстро, обновляется часто, и здесь уже должна быть внятная выручка. Которая при цепком ведении дел (о, ужас!) сделает тебя независимым от воли "нужных людей". Отчасти это момент психологический.
Масс-маркет более социально ангажирован, чем кутюр. Если в области высокой моды можно годами пребывать в высших сферах, творить сны и сказки из тюля и золотого шитья, то на уровне массового потребителя нужно понимать боль эпохи. Нужно очень сильно любить людей и крайне внимательно к ним присматриваться, потому что часто они страдают, но не осознают ни самого страдания, ни его причины. Массовая мода действительно может исцелять и оздоравливать общество даже в обход сознания, потому что дизайнер понимает людей лучше, чем они сами себя. Когда появляется удачная марка, вы это ощущаете в целом как "жить стало лучше", но никак не связываете это с конкретным игроком на культурном поле.
Поэтому действительно у нас есть мастера, которые годами работают на премиальном или даже люксовом поле, потому что сами происходят из соответствующей среды и в целом хорошо понимают, что хотят их близкие, подруги, иконы. При этом часто говорят, что масс-маркет невыгоден, для него нужны другие мощности, и это чистая правда. Но всё же это и другая структура мышления, и, если хотите, чувствования. Юдашкин пробовал заходить на это поле несколько раз при поддержке некоторых крупных брендов, которые предоставляли свои мощности, но в целом эти проекты успеха не имели - поле высокой моды и премиального потребления было им намного лучше изучено.
Плохо или хорошо, что у нас не было "массового" Юдашкина? Да Бог его знает. Для него производство недорогой одежды для массового потребителя после лиги от-кутюр - это как перейти из прыжков с трамплина в плавание на скорость или освоить новый иностранный язык. Есть примеры, когда некоторым это удавалось (Алене Ахмадуллиной, например, и далеко не с первой попытки), но это путь настолько адски ресурсозатратный, что упрекнуть художника за то, что он решил не класть на него ещё половину жизни, просто невозможно.
Тем не менее, даже при том, что далеко не у многих из нас была возможность даже подержать его вещи в руках, мы все причастны к феномену Юдашкина хотя бы потому, что изредка что-то видели в прессе. Чистая история моды, прекрасная школа и время, которое никто не выбирает. Кто расцветёт следующим и на какой волне?