Что бы ни вытворял мой восьмилетний сосед, как бы ни вел себя и ни капризничал, родители замечаний ему не делают. Но на этот раз не о воспитании. Не только о нем.
Родители мальчонки вполне внятные люди, воспитанные, добросердечные, отзывчивые. Мы общаемся не только на даче, с ними интересно.
Тем непонятнее было наблюдать их поведение с сыном. У меня же терпение лишь до определенного предела. Ладно, пришел не поздоровавшись, протопал в обуви по крыльцу, на котором еще не высохла краска. Это несмотря на предупреждающий окрик. Добрался до стопки новеньких настольных игр, содрал, не спросясь, с одной из коробок полиэтилен и уже рассыпал по полу фишки. Но когда он в обуви стал бегать по дивану, я сорвалась и повысила голос. Мама ласково попросила сына разуться, на что он согласился не сразу. А отец признался, что не может своему ребенку что-либо запрещать.
Сошлись на том, что запрещать ему буду я, в своем доме.
И тут сосед заговорил о собственном детстве, которое пришлось на 80-е годы.
Рос в детдоме. Я, говорит, ничего особенного не видел в том, что мало еды и очень холодно зимой. Думал, что мерзнут и голодают все. В одну из зим в детском доме, в Мордовии(!) вышло из строя отопление.
За малейшую провинность детей, и без того полуголодных, лишали еды.
Поскольку сосед мой в детстве благонравием не отличался, то от голода ослаб так, что однажды не смог утром подняться на обязательную зарядку.
У директора к строптивцам были оригинальные меры воздействия. Отбросив одеяло, он стал стегать ребенка по ногам резиновой скакалкой.
Тот упал с кровати, но подняться не мог. Позвали медсестру. Та, понимая, что в случае смерти мальчика, а он был очень плох, ответственности избежать не удастся, вызвала скорую.
В больнице, едва глянув, распорядились отнести в морг. Наутро врач, который обязан был зафиксировать смерть и оформить документы, заметил, что мальчик еще дышит.
Медики пригрозили директору обратиться в органы правосудия - слишком часто из этого детдома поступают ребятишки в тяжелом состоянии. И тогда на тумбочке у кровати больного появилась никогда им ранее не виданная роскошь - бананы, банка ананасного компота и баночка икры.
Директора вскоре сменил другой человек, более милосердный. Добился от властей, чтоб починили отопление.
После такого рассказа остается только обнять и плакать. И казниться чувством вины только за то, что я в то время была уже взрослая и, наверно, могла как-то повлиять на ситуацию. Или не могла? Где Мордовия, а где была я. Но все равно, наверно, могла, если б узнала.
Только как бы узнала? Мы ж жили в уверенности, что все лучшее в советской стране детям. Да, был и Артек. И я даже сама побывала в Артеке в 64-м. А в 80-х там не понравилось детям моей ближайшей подруги - слишком часто ходили строем, даже к морю. И по свистку из воды. И пенки в какао. И каша каждый день на завтрак.
Но был и детдом в Мордовии.
Теперь мне надо, наверно, вывести из сказанного какую-то мораль. А не выводится. Поделилась тем, что рвет душу. Не бывает, наверное, идеального общественного устройства, при котором всем хорошо. Просто есть разные люди. Добрые, как мой сосед, и злые. А еще есть равнодушные. Как медсестра, как персонал в больнице, как власти города, где замерзали дети...