Женщина вставала в шесть утра. Всегда. Всю жизнь. В любое время года и в любую погоду, в любом настроении и в любом состоянии - со слезами или в радости, в болезни или в здравии. Дел у неё было много - скотину управить, детей, а позже и внуков, проводить сначала в садик, потом в школу, а потом и в город на учёбу. Приготовить какой-нибудь нехитрый завтрак. А потом уж разбираться самой со своими делами - ехать на работу, потом на рынок или в магазин. И ближе к вечеру возвращаться домой как навьюченное животное с тяжелыми сумками в двух руках. Помогать ей было некому, потому что муж считал, что всё, что она делает - «это бабская работа». И его обслуживать, в том числе.
По пути с работы надо было зайти в садик за младшими детьми, встретить из школы старших. А дома делать с ними уроки, параллельно готовя ужин, накрывая на стол. Потом слушать пересказ какого-нибудь рассказа или заучивая стихотворения из школьной программы, одновременно убирая и моя посуду потихоньку, чтобы не сбить устный рассказ своего школьника и, ненароком, не потревожив сон сладко спящего мужа. Дальше она отправляла мыться детей и укладывала их спать. Так она и жила, впахивая по жизни как натруженная лошадь.
Раз в год или два она позволяла себе «отпуск» - поездку к маме, бросив хозяйство на самотёк. Мама старенькая была, больная и жила в соседней области, но далеко. Одним днём не получалось съездить. Потом дети выросли, разлетелись. Но по-прежнему, по привычке, женщина вставала рано. Чуть позже, чем раньше, на целых полчаса. Невиданная роскошь - поспать на полчаса побольше! И уроки делать не надо. И мыть детей не надо. Тоже легче стало.
И так - всю жизнь... А потом вдруг неожиданно пришла пенсия. И увидела женщина в зеркале - постаревшее лицо, потускневшие глаза, поседевшие волосы… Болела натруженная спина, артроз деформировал суставы рук и ног.
Очень тяжело она прожила жизнь - любима не была, заботы не ощущала, вниманием не была балована, подарков не получала и «спасибо» не слышала. И никогда ей в голову не приходило отдать детей в приют, потому что бывало так, что и кормить их было нечем. Даже не в приют, а хотя бы в интернат на недельное проживание. Она даже и не задумывалась над этим ни разу. Плакала, выла в подушку, а утром вставала, готовила на завтрак яйца, жареные на старых шкварках, заварив чай из смородиновых веточек, а сама доедала то, что не съели дети. Она никогда ничего и ни у кого не просила - ни у знакомых, ни у соседей, ни у родственников. Она никогда не жаловалась на жизнь. У неё не было потребности напиться с горя или от безысходности. Она бралась за любую работу, даже разовую - техничка, сиделка, приёмщица стеклотары, дворник. Сажала дачникам огороды и копала картошку, колола дрова (!!!) и вывозила на тележке навоз на огороды.
А образование у неё было, но вот работы по специальности не было в деревне - технолог продуктов питания. Надо было на что-то жить и кормить детей. Поэтому и работала, где придётся. А муж денег не давал - у него свой бюджет был, из которого он мог помогать своим родственникам безвозмездно. Про своих детей он был уверен - с голода не помрут, мать выкрутится и накормит, найдёт чем накормить. Она была бесталанная - петь не умела, плясать не умела. Может и умела. Но не проверяла. А если бы смогла, то, наверное, и этим бы зарабатывала. И стихи писать не могла, и проза ей не давалась. Поэтому зарабатывала не интеллектуальным трудом, а тяжёлым физическим.
А потом вот - раз! - и …. Старость подкралась. Жизнь прошла. Почти прошла.
И вот эта женщина, глядя по телевизору на чужое горе и тяготы жизни, очень сочувствует трагической судьбе других людей. Как же им трудно! Как им не хватает денег даже из тех, что платит государство на каждого ребёнка. Какие же ужасы переживают эти родители… А она вот ничего еще, тянется потихоньку, - четверо детей выросли и никто не помогал, и государство не платило на каждого ребёнка, и в школу одевала их сама, и детям на дорогу денег находила, и выучила их. И живут хорошо - не голодают, а это главное. И она еще со своей пенсии в 10 тысяч умудряется внукам подарки дарить - кому карандаши, кому пластилин, а кому даже книжку за 500 рублей есть возможность купить.
Ужас жизни - он у всех разный. То, что было в её жизни - это вовсе и не ужас. Это лишь небольшие тяготы были. Но тяготы тоже у всех разные. Вот кому-то сейчас на семью с тремя детьми 50 тысяч государственных денег не хватает, и мать не работает, за детьми следит. И отец тысяч сорок зарабатывает. Это же как мало! Как же они проживают с тремя-то ребятишками? Дети вынуждены у соседей хлеб просить и по свалкам ходить. И плачет она у телевизора, плачет…
Никак не поймёт эта милая и добрейшая женщина, что семья держится на тех, кто встаёт всю жизнь в шесть утра и кормит своих детей. И стариков-родителей. А потом едет и берется за любую работу. А не сидит дома и не ждёт, когда в очередной раз государство повысит пособия, чтоб дети кусок хлеба у соседей не просили.
Жизнь наша держится как раз на таких, как эта женщина, которая выполняет свой долг перед детьми, которых родила, которых обязана была кормить, воспитывать и учить, и всю свою жизнь посвящала им, силы свои тратила на труд и родительские обязанности. Вот именно таких людей жалко, они вызывают самое глубокое уважение. Это обыкновенные люди, их много - их миллионы. На них держится мир, благодаря их незаметному самопожертвованию и тяжелому труду.
Не всем же быть учеными, артистами, композиторами, писателями и поэтами. Не ходить на работу, а работать дома - писать тексты, музыку - это огромная роскошь, как нам кажется. А вот вставать в шесть утра, начиная свой маршрут с сарая с домашней живностью, а потом переделать все утренние домашние дела и идти в любую погоду на тяжёлую работу - это трагедия. Для многих. А вот для этой женщины это всё было буднично и никакой трагедии она в этом не видела.
И никто её не жалел, потому что это обычный день сельской женщины с детьми. А жалеют как всегда тех, кто публично и громко рассказывает о своих тяготах жизни, описывая свои страдания - о нехватке денег, о часто болеющих простудными заболеваниями детях, об ужасающей необходимости воспользоваться чужим платьем за 15 тысяч рублей для детсадовского выпускного, которое дала напрокат лучшая подруга, и которое одевала только один раз её дочка. Да и какая это подруга, если платье напрокат за деньги дала? Это же как так? У ребёнка не должно быть чужих вещей! И женщина опять плакала и жалела. Всех, у кого жизнь не удалась - женщин с детьми, которым мало дают государственной поддержки, артистов, которые остались без концертов, особенно в годы пандемии. В связи с этим им даже пришлось уволить домашний персонал, а самим своими наманикюренными ручками накрывать стол из заказанной ресторанной еды. И едят-то они не как люди из тарелок, а из ресторанных контейнеров. И, представляете, им пришлось рассчитать домашний персонал - платить домработнице стало нечем! А некоторые были вынуждены вообще отдать своих детей в центры на период, пока в семье тяжело… И она плакала, эта женщина, сочувствуя чужим трудностям. Она даже не вспомнила, как в 90-е годы своих детей кормила в прямом смысле подножным кормом - суп из крапивы, салат из одуванчиков, пирожки с травой-мокрицей. А одевала в то, что старшие дети носили и не доносили, или доставала подросшим дочерям то, что у самой лежало в шкафу со времён молодости, когда еще она была стройненькой худенькой девушкой. Но никого из детей она никуда не сдала, даже временно, до лучших сытых времён. И мыслей таких не было.
Но ведь у нас как? Кто красочней опишет свои страдания, кто больше вызовет сочувствия слезами и причитаниями, тому и внимания больше достанется, тот и сочувствие большее вызовет. Сочувствие и помощь придёт как раз от тех, кто всю жизнь сам тянет лямку и встаёт ни свет ни заря, чтобы работать, надрываясь, и кормить своих детей… И плакать от сочувствия к тем, у кого домработница уволилась и кому не хватает государственных пособий на своих собственных детей.
PS: Рассказ этот я услышала от женщины из посёлка Мошково, ехавшей со мной в электричке еще год назад. А вспомнилось сейчас. Просто обычная женщина - попутчица, у которой был старенький кнопочный телефон Simens, и по этой причине она не могла пользоваться интернетом, как все остальные пассажиры. Она завела со мной разговор, когда увидела в электричке прилично одетую женщину с двумя детьми, просящую у людей денег. И дала денег этой попрошайке со словами «У меня много нет, сама пенсию получаю маленькую». Я разговор с ней поддержала. Но денег я не стала давать. Я никогда не подаю попрошайкам деньги. Даже если они просят с детьми - это запрещённый приём. Их всегда можно заработать честным трудом. Как вот эта добрейшая женщина. Это её искренний рассказ, которому я придала лишь литературный окрас.