Обнести не смеют черной рамой
Переснятый с карточки портрет… (А. Вулых)
Это очень сложная потеря, потеря при особо тяжелых обстоятельствах: без вести пропавшие в военное время, бесследно исчезнувшие в мирное.
Чтобы пережить смерть близкого человека, общество выработало ритуалы прощания и траура. Большинство людей воспринимают эти ритуалы как тягостные, но установленный порядок помогает справиться с сильными эмоциями, как-то структурировать время. В ритуале прощания есть четко установленные правила: что делать, когда, в какой последовательности, как выражать чувства скорби, что говорить.
Например, в нашей культуре запрещено, немыслимо сказать человеку на похоронах “не плачь”. Традиции предписывают родным плакать, выражать свое горе, окружающим пока нельзя их утешать. Наша традиция диктует: при прощании надо плакать. Родственники умершего во время похорон и поминок почти никогда не бывают в одиночестве, рядом есть люди, которые подсказывают, как себя вести.
Родственники без вести пропавших, к несчастью, лишены этого: они не видели тела, у них нет хотя бы официальной бумаги, подтверждающей, что человека нет. Ритуал прощания провести невозможно. Родственники пропавших без вести ловят сочувственные взгляды, слышат неловкие слова от окружающих, – и часто вообще остаются со своей бедой наедине.
Семья живет в неизвестности, в мучительном ожидании, цепляется за веру в возвращение.
А время идет.
Надежда тает, но не пропадает совсем. Причитать как по покойнику нельзя, обсуждать вроде смысла нет. Планировать будущее невозможно: в вдруг вернется? или нет?
Что делать? – молиться за живого или ставить свечку за упокой? Скорбь по пропавшему представляется как предательство – таких эмоций в семье избегают.
Жизнь семьи внешне может даже казаться нормальной – но пропавший без вести становится молчаливым центром осиротевшей семьи.
Близкие пропавшего могут представлять его человеком лучше, чем он есть – или был? он есть или был? непонятно даже, глагол в настоящем или прошедшем времени употреблять – и этим как бы продлевать его существование. Или наоборот, могут злиться на пропавшего, ругать, обвинять – и таким образом хоть как-то сбросить напряжение. Могут обвинять и ругать себя. Или стыдиться себя и считать себя плохим человеком за свою злость на пропавшего.
Родные пропавшего без вести не могут показать свою боль, не могут ее выразить.
Особенно тяжело бывает, если с пропавшим без вести были плохие отношения, затяжные конфликты, обиды.
Родные пропавшего часто отдаляются от людей, не могут обратиться за помощью к старым друзьям, знакомым. Кажется, что теперь между ними стена: “им никогда меня не понять”, “никто не поймет, как такое пережить”, “кому такое расскажешь, никто не поймет, да и смысл рассказывать, чем тут поможешь”.
Некому рассказать, невозможно выразить такое горе. Да и страшно говорить: "а вдруг пропавший жив и вернется, в вдруг своими словами беду на него накличу?"
Таким образом, для родных пропавших без вести социально приемлемая скорбь не может выполнить свою работу и уйти. Люди как бы застревают, замораживаются в этом странном состоянии осложненного горя.
Я кризисный психолог и работаю с семьями пропавших без вести. Одна из самых тяжелых ситуаций – родители, у которых бесследно пропал ребенок.
Особое внимание нужно, когда в семье пропавшего без вести есть дети.
Как воспринимают дети, как им сказать, что делать с собой, принципы помощи – во второй части:
Мой канал в телеграме:
