Уважаемые мои читатели и подписчики, хочу вас познакомить с текстом моей статьи, которая была опубликована в 2010 году к 65-летию победы в Великой Отечественной войне.
За 65 мирных лет о Великой Отечественной войне много сказано и написано, но этого никогда не будет достаточно. Размышления о второй мировой войне, о цене и значении Великой Победы будут продолжаться до тех пор, пока существует человечество.
Великое видится на расстоянии, однако десятилетия, унося жизни людей, переживших войну, разрушают и пласты реальной памяти о ней. Кроме идеологического подтекста, это разрушение имеет и объективные причины, т. к. носителями уникального личностно-индивидуального опыта являются конкретные люди, участники реальных событий, которые старятся и умирают. Вот почему каждое воспоминание представителей всех военных поколений имеет для нас сегодня особое значение.
Дети войны… Самым младшим из них, родившимся накануне или в военные годы, сегодня уже почти 70 лет или чуть больше. Они помнят войну только по рассказам старших или через пласты вторичной памяти, которая сформировалась под воздействием книг, фильмов, заменяя личный информативный слой вторичными эмоциональными переживаниями. В их памяти война осталась вспышками нескольких ярких картинок, как правило, устрашающего характера, непонятных и памятных своей неосознанностью. Именно поэтому для интервью о военном детстве были отобраны респонденты 1928–1935 г.р. включительно, т. е. те, кому на начало войны было от 6 до 13 лет, а на конец войны – от 10 до 17 лет. Студентами юридического факультета специальности «социология» Курганского государственного университета было взято 14 интервью, кроме того, были использованы воспоминания о военном детстве, собранные учащимися Чумлякской школы Щучанского района, а также материалы, опубликованные в книге «Шадринск военной поры» (изданной в г. Шадринске в 2005 г.). Население нашего региона перед войной было преимущественно сельским, поэтому в воспоминаниях доминируют рассказы о сельском быте.
Мы убедились, что воспоминания, хотя и отредактированные опытом дальнейшей жизни, более осознанно фиксируются у детей, переживших войну в возрасте, нижняя планка которого в 1941 г. составляла 5–7 лет. Ещё более осознанный порог воспоминаний имеют люди, которым в начале войны было не менее 9–10 лет.
Из воспоминаний Анны Дмитриевны Зинченко, которой в начале войны было неполных три года: «Войну я начала воспринимать вначале больше желудком, чем рассудком…».
Новикова Людмила Александровна (5 с половиной лет в начале войны) так говорит о начале войны: «Было очень страшно, но я ещё не понимала, что случилось!»
Далее по тексту в скобках указывается возраст респондента на июнь 1941 года.
Вспоминает Петрова Тамара Леонтьевна (6 лет): «Наверное, не понимала до конца, что происходит. Видела: тёти и дяди большие идут и плачут, а я смотрела недоумевающими глазами…».
Яковлева Галина Васильевна (9 лет): «Сначала я не поняла, что произошло… Я слабо понимала, что происходит, но хорошо помню, как мама плакала навзрыд…»
Другой уровень осознания начала войны у подростков, которым было 12–13 лет.
Малетин Виталий Николаевич (13 лет) вспоминает: «Ну а как! Всё равно 13 годов. Всё равно уже поняли… поняли, что это горе сразу. Расстроились…».
Мы убедились, что специфика воспоминаний о войне этих трёх возрастных групп прослеживается во всех блоках опроса: воспоминания о начале войны, как жили во время войны, о Дне Победы, детские впечатления о Гитлере, о фашистах и о немецких военнопленных. В докладе мы не сможем осветить результаты всех блоков, остановимся лишь на одном: «жизнь во время войны».
Тем, кто в первую половину 40-х годов ХХ века должен быть проживать свою самую счастливую и важную часть жизни: играть, учиться, проказничать, смеяться, – пришлось перенести очень многие лишения, взять на себя далеко не детские заботы, недоедать и недосыпать, мёрзнуть и голодать, много и не по силам работать и даже воевать. В их судьбах детское и взрослое удивительным образом переплелось, дав стране особое поколение людей, имевших военное детство. Как подметил в интервью Метлев Владимир Григорьевич (6 лет): «Потерялось детство сразу!». Калашникова Ольга Кузьмовна (9 лет): «Конечно, быстро повзрослеть пришлось!». Яковлева Галина Васильевна (9 лет): «Пришлось взрослеть, иначе было бы не выжить, как морально, так и физически!».
Именно это поколение, обладая специфическим социальным опытом, стало послевоенной опорой советской власти.
Данные статистики военной поры суровы. Напомним, что накануне войны страна имела население около 190 млн. человек. Война изменила течение многих социальных процессов. Так, численность учащихся общеобразовательных школ в стране сократилась с 34784 тыс. учащихся в 1940-1941 учебном году до 26094 тыс. в 1945–1946 учебном году (1). Получается, что от трети до четверти детей школьного возраста школу не посещали.
Вспоминает Яковлева Галина Васильевна (9 лет): «Я в школу не ходила, мы жили в деревне, и у нас была одна школа. Как мы потом узнали, в ней был склад или какое-то убежище…».
Славина Ульяна Васильевна (12 лет): «Я четвёртый класс закончила в мае-то [1941 г.]. И сразу пошла на работу… Я четвёртый класс закончила, и всё. И больше не была».
В населённых пунктах, где такая возможность была, дети учились в школе, хотя в военное время и это было порой нелегко. Вспоминает Калашникова Ольга Кузьмовна (9 лет): «Вот как война началась, пошла в первый класс. Спали прямо в классе на полу, на скамейках, потому что вечером пойти страшно, холодно на улице, волки однажды чуть не напали».
Рассказывает Петрова Тамара Леонтьевна (6 лет): «Школы у нас в деревне в эти годы не было, в школу пошла в 1945 только… запомнилось, что было очень холодно, сидели в пальто, в валенках и всё равно очень мёрзли! В чернильницах сажа замерзала, дышали в неё, чтобы хоть чуток разогреть…».
Курицын Леонид Яковлевич (5 лет): «Учиться было нелегко, писали на газетах сажей да свекольным раствором… Закончить смог всего пять классов».
Статистические данные говорят о том, что в декабре 1942 г. на промышленных предприятиях и стройках страны было занято 1269070 подростков в возрасте до 17 лет. В 1944 г. молодёжь до 25 лет составляла 39,6% от общей численности рабочих и служащих (1).
Подростки 12–16 лет составляли от 14 до 18% официального состава работавших колхозников (1). Можно с уверенностью предположить, что неофициально их работало намного больше. Все опрошенные вспоминают, что активно работали на колхозных полях.
Вспоминает Метлев Владимир Григорьевич (6 лет): «Я уже работал, приходил из школы и шёл работать. Если я скажу, гусовщиком работал, вы не представляете, что это такое, бороноволоком работал…».
Славина Ульяна Васильевна (12 лет): «Весной-то нам парочку быков дали… мы стали боронить, пахать стали. А пахать-то – в одну соху четыре быка-то запрягали, вот нас уж по трое у одной-то сохи, та с темя быками идёт, друга с другими, а третья за сохой… Днём-то на пашне работали, а ночью – дома, в огородах».
Грибанов Феоктист Фёдорович (11 лет): «Я уже боронил и пахал в 12 лет».
Осознавая необходимость такого труда для приближения победы, дети вынуждены были работать и для личного прокорма, и для прокорма семьи.
Признаётся Малетин Виталий Николаевич (13 лет): «Дак чё мы радовались? То, что на пашне спим, дак где-то маленько в фуражку зерна семенного возьмёшь, потолкёшь, да там сваришь, поешь – это хорошо… Вот из-за этого и спали [на пашне], кусочек заманивал... Дома-то знали, что есть нечё…».
Егорова Людмила Анатольевна тоже признаётся, что когда с классом ходили в колхоз на работу, то «шли с удовольствием, потому что разрешалось есть горох. В другое время ездил смотрящий с кнутом».
Вера Александровна (8 лет): «Лет с десяти я пошла работать. Тут хоть кусочек хлеба дадут. Вот иду я с этим кусочком и думаю: «Ещё ведь надо маме оставить. Я ребёнком себя и не чувствовала…».
Воспоминания о бытовых особенностях жизни в военное время – особая, непонятная для многих сегодня тема. Семьям, в которых было много детей, и содержать их приходилось только матери, было особенно тяжело. Они сильнее голодали, нуждались в одежде, чем семьи, в которых было не больше одного-двух детей, и которые могли получать помощь от других родственников.
Метлев Владимир Григорьевич (6 лет): «…одна фуфайка на троих, один придёт со школы, разденется, другой его одежду одевает и в школу идёт…».
Голод военного времени особо выделяют все опрошенные и помнят это до сих пор.
Вспоминает Новиков Алексей Трофимович (6 лет): «Питались плохо. Помню, сосед (он работал в ремесленном училище) принёс как-то целую бочку картофельных очисток, мы их давили и стряпали лепёшки прямо на печке. Весной, после уроков ходили на поля, искали картошку, морковку… Всё время думали о пропитании».
Вера Александровна (8 лет) на вопрос, что больше всего запомнилось о войне, прямо отвечает: «Голод… Докапывали весной перемороженную картошку и ели её полусырой, т.к. не могли дождаться, когда она испечётся». «Я до сих пор время от времени ем полусырую картошку», – признаётся она. – «А конфеты вообще не знаю, когда начала есть, во время войны даже не знала о них».
Яковлева Галина Васильевна (9 лет): «Очень хотелось хлеба, нормально поесть и согреться, мы были лишены практически всего... Жизнь изменилась кардинально, мало стало еды, мать продавала последнее, чтоб нас прокормить, это был 42-ой год, нам приходилось есть всё подряд, даже траву, когда не было еды вообще».
Работая почти наравне со взрослыми, дети оставались детьми, находили время и для игр.
Вера Александровна (8 лет): «Почешем корову, мячики накатаем из шерсти и играли ими. Кукол сами шили из тряпок».
Новикова Людмила Александровна (5 лет): «Мальчишки играли в войну, в красных и белых».
Петрова Тамара Леонтьевна (6 лет): «Играли в кукол из тряпок, да в песок, но обычно времени на игры было маловато».
Метлев Владимир Григорьевич (6 лет): «В воскресенье побегаем с шаровками, а в понедельник обратно в поле на всю неделю».
Подростки 13–14-ти лет вынуждены были отказываться практически от всех детских забав.
Славин Валентин Александрович (12 лет): «Да одна работа запомнилась, да что есть нечё, и носить тоже».
Славина Ульяна Васильевна (12 лет): «А ещё пели часто. Холодно нам, а мы поём. Если не петь дак… это вовсе тошно было б…».
Малетин Виталий Николаевич (13 лет) так говорит про это: «А играть свободного времени не было. Всё только работа и работа».
Многие вспоминают о том, как им хотелось побыть ещё детьми, как тяжело было делить ответственность со взрослыми.
Петрова Тамара Леонтьевна (6 лет): «Но иногда так не хотелось делать ничего, но было необходимо».
Калашникова Ольга Кузьмовна (9 лет): «Жарко было, работать не хотелось. Женщины нас уговаривали: вот ещё один рядок пройдём и отдохнём, ещё пройдём – отдохнём».
Новиков Алексей Трофимович (6 лет): «Мать давала задания, хочешь – не хочешь, а приходилось выполнять… Был старшим сыном, чувствовал ответственность».
Метлев Владимир Григорьевич (6 лет): «Надо помогать – только это понятие было. Нам внушали старшие, что страна находится в тяжёлой ситуации и надо трудиться всем».
По многим формулировкам можно видеть, что это были особые дети, дети, воспитанные войной. Отмечая их детское мужество, следует понимать, что испытания, выпавшие на их долю, были выше детских возможностей. Именно этим можно объяснить тот эффект, что, несмотря на обычный природный порядок течения времён года, война вспоминается ими как зимнее время года, как затянувшаяся зима.
Малетин Виталий Николаевич (13 лет): «Не дай бог войны… Да длинна така была… И зимы-то были холодны… Да снегу было! Ну, просто заносило деревню-то, не пройдёшь…».
А лето, если и фигурирует в детских воспоминаниях, то только как пора дополнительной подкормки в лесу.
Каждый день военной жизни был борьбой за выживание. Эта борьба требовала много сил, и поэтому, с одной стороны, дети страдали даже больше взрослых, а, с другой стороны, не до конца понимая происходящее, они оставались детьми и переживали то детство, которое им досталось, другого у них не было. Все наши респонденты вытирали слёзы, когда рассказывали о своём детстве. Хочется верить, что нынешние дети, став взрослыми, будут вспоминать своё детство только с улыбкой.
Примечание
1. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Статистический сборник. – М.: Информационно-издательский центр Госкомстата СССР, 1990. – 235 с.