Лея недовольно скривилась. Неужели у всех крупных корпораций один на всех поставщик букетов цветов для рецепшна? Белые лилии, белые лилии, белые лилии… бедные девушки за стойками — наверняка медленно погибают от резкого запаха цветов.
Лея нервозно пощелкала колпачком ручки и с тяжелым вздохом скрестила руки на груди: чем дольше тянется ожидание, тем больше она волнуется, хотя пришла сюда спокойная, как скала. Лея часто задумывалась, в какой момент люди начинают чувствовать себя взрослыми: с первой рюмкой текилы? Вряд ли — это очень детское самоутверждение. С первой оплаты налогов? С первым ребенком, замужеством, первой зарплатой? Кажется, она никогда не узнает, потому что даже после всего ожидание казалось до ужаса неприятным, будто ее вызвали в школе на разговор с директором.
Осборн зло выдохнула и незаметно закатила глаза: секретарша мистера Геннерберга усиленно делала вид, что отвечает на важные звонки, хотя Лея видела, как пару раз она начинала говорить по телефону, даже не нажав на принятие вызова. Неужели она выглядит так устрашающе? Лея фыркнула.
— Мистер Генненберг готов вас принять, — наконец оторвавшись от «важных дел» поднялась со своего места девушка за стойкой и приветливо улыбнулась.
— Спасибо, — тепло отозвалась Лея, еле сдержавшись, чтобы не рыкнуть на бедную помощницу. Зачем назначать встречу в пять, если знаешь, что задержишься почти на полчаса?
Осборн вскинула подбородок и расправила плечи, сбрасывая напряженность: сейчас ей нужно максимально дипломатично выйти из ситуации. Желательно, победительницей.
Кабинет Митчема Генненберга навевал тоску: темное дерево, минимум мебели и никакой индивидуальности. Лея про себя ухмыльнулась: не коворкинг, разумеется, но вряд ли здесь на человека может снизойти первозданное вдохновение. Хотя, зачем это владельцу кабинета — уже все есть.
— Добрый вечер, мисс Осборн. Извините за задержку, коллеги из Китая не спят. Дела — сами понимаете.
Он улыбнулся вежливо, но устало, так, будто если бы на здание упало огромное пушечное ядро и разгромило бы офис, он бы не расстроился. Но пушечного ядра нет и здесь он хозяин положения.
— Здравствуйте, мистер Генненберг. Конечно, я все понимаю. Разница во времени в бизнесе частенько подтачивает нервы.
Лея кивнула и села на предложенное Митчемом кресло.
— Значит, мы ждем вашего дедушку? Он скоро придет?
Мистер Генненберг, кажется, не был рад перспективе затянуть встречу дольше, чем планировалось, но виду не показывал: сложил руки на столе в замок и с готовностью посмотрел на Лею.
Осборн слабо усмехнулась.
— Нет, он не придет. С вами хотела поговорить только я.
Она незаметно прикусила щеку изнутри, чтобы губы не расползлись в предательской злорадной улыбке, когда брови Митчема взлетели вверх от удивления.
— В самом деле? В таком случае, что вы хотели обсудить, мисс Осборн?
Взгляд его тут же стал чуть расслабленным, почти насмешливым, будто он думал, что Лея здесь за просьбой об устройстве на работу. Конечно, это логично — просить о таком газетного магната, который крутится в тех же кругах, и дедушка. Но у Леи на него другие планы.
— Я хотела обсудить вашу покупку здания в Блумфилде. Вы же обошли торги, верно?
Мистер Генненберг хмыкнул и откинулся в кресле. Его удивила такая тема для разговора.
— Да, у меня есть некоторые связи с владельцем.
Так она и думала.
— Разумеется. Но я слышала, что вы только присматривались к нему и еще не решили, где откроете новую газету.
— Да, это так.
Митчем кивнул и улыбнулся. Лея никогда не привыкнет к таким отеческим взглядам — становится тошно от снисхождения.
— В таком случае, я хотела спросить, не передумаете ли вы, мистер Генненберг?
— Передумаю?
Митчем хмыкнул слишком неожиданно для ситуации и самого себя, но с интересом посмотрел на Лею.
— Именно. Понимаете, здание было выставлено на торги, и у меня были все шансы его получить. Я даже договорилась с владельцем о стоимости — мы хотели открыть там реабилитационный военный центр, здание прекрасно для этого подходит, а поскольку вы только присматриваетесь, я подумала, вы могли бы мне его уступить.
Мистер Генненберг опять улыбнулся и покачал головой.
— Не думаю, что это хорошая идея, мисс Осборн. Здание уже объявлено моим, и будет непросто все переиграть. Я мог бы подумать над этим, если бы там потом располагалось издательство «Осборн», это было бы более лояльно, но так кардинально менять планы… меня не поймут.
Лея тяжело вздохнула и поджала губы. Похоже, все не будет так просто, как она предполагала.
— Я понимаю, мистер Генненберг, но здание нам нужно не для издательства.
Она почти профессионально изобразила сожаление и коротко улыбнулась.
— Жаль, что вы так думаете, мисс Осборн. Это было бы отличным началом сотрудничества. Может, мы потом поговорим с вашим дедушкой и подробнее обсудим этот аспект? Он, как владелец, может иначе смотреть на этот вопрос.
— Кстати, об этои. Владелец издательства я.
Митчем осекся и хмыкнул чересчур недоверчиво.
— Что, простите?
— Я владелец издательства «Осборн». Генеральный директор, собственник — называйте как хотите. И точка зрения у меня именно такая.
Лея улыбнулась слишком мягко — это должно было сгладить враждебность в тоне. Ей нельзя срываться. На репутации держится все.
— Но, мисс Осборн, не поймите меня неправильно, вам же сколько? Восемнадцать?
— Шестнадцать. Исполнилось полгода назад.
— В самом деле?
— Паспорт не даст соврать.
Лея незаметно глубоко вдохнула и выдохнула: ради таких моментов стоило жить. Выражения лиц людей, когда они узнавали о роде ее деятельности и должности в издательстве всех вводили в шок. Только ради этого стоило не светить именем.
— Но вы же еще совсем молоды…
Митчем не мог понять — его разыгрывают или он действительно стал заложником настолько странной ситуации?
— Мне это не помешало в четырнадцать открыть издательство и сделать его значимым на рынке за почти три года. Я знаю, о чем говорю, мистер Генненберг. Поймите, это здание идеально подойдет для реабилитационного центра.
Раздражение поутихло и Лея с искренней просьбой посмотрела на мужчину. Он лишь покачал головой и усмехнулся, а Лея про себя закатила глаза: знала, что не стоит швыряться этой картой, потому что в будущем такие слова могут выйти ей боком, но кроткой натурой она не была никогда, поэтому что есть, то есть.
— И вы меня поймите, мисс Осборн. Я бы рад помочь, но это создаст прицедент.
Митчем якобы сочувствующе кивнул.
— Это бизнес, юная леди. Жаль, что я не смог удовлетворить вашу просьбу.
Мысленно Лея плюнула ему в лицо за такое снисхождение в голосе на последних словах, но на деле только улыбнулась.
— Да, конечно. Спасибо, что уделили время, мистер Генненберг.
Осборн встала и протянула руку Митчему, который с готовностью ее пожал.
— Не за что. Мне была приятна эта беседа, несмотря на все остальное. Может, еще встретимся на одной из вечеринок вашей бабушки. Передавайте ей привет.
— Обязательно.
Закрыв за собой дверь, Лея тяжело вздохнула и покачала головой.
— Мудак.
Надо было сначала набрать обороты и купить его чертову компанию, а уже потом говорить, что это сделала она — сопливая шестнадцатилетка. Ничего. Все еще будет.
***
Лея усмехается. Джесс выглядит таким растерянным — это отчетливо видно опытным глазом сквозь ту призму горделивости и недовольства, которую он вокруг себя выстраивает. Мальчишка, на самом деле, всего лишь семнадцатилетний ребенок, привыкший получать отворот поворот от нерадивой матери, которая до сих пор ищет свой путь и себя в этой жизни — в таких мероприятиях дети часто мешают.
Мать Джесса — Лиз, была натурой доброй, но ветреной: часто меняла женихов, место жительства и хобби, каждый раз находя «того самого» и «свое предназначение». Со временем эти слова перестали что-либо значить для Джесса, как и уверения в том, что мать хочет для него лучшего. Себе врет всю жизнь — с чего ему будет говорить правду?
Марино привык щетиниться и скалиться в ответ на удары судьбы, а также на удары парочки отчимов — Лиз уже четыре раз забыла замужем. Джесс отчаянно не мог понять, почему каждый раз матери нужно кольцо и белое платье — почему нельзя как все, покувыркаться и найти нового ухажера? Но Лиз была человеком влюбчивым и романтичным, поэтому каждый раз искренне верила, что нашла свое счастье. Джесс был в этом мне виноват, но объяснить это сыну Лиз не могла, а когда тот вырос угрюмым подростком, потеряла полностью и без того хлипкое родительское уважение и отослала сына к брату. Надеялась, что атмосфера маленького городка и крепкая рука Люка сделают из него человека.
Джесс действительно приготовился к головомойке, «жесткому расписанию» и постоянной нудежке дяди, но на удивление, первый день прошел без эксцессов — Джесс просто пошел гулять и сказал «буду вечером». Прогулка по городу метр на два особого удовлетворения не принесла, но раздражение сняла — Марино даже дал себя уговорить пойти к Амалии — подруге дяди и ее дочери на ужин.