Суета,— подумал про себя старик тоскливо.
На море глядя, — там бурлила жизнь.
И волны радостно, настырно,
с исполинской силой, друг друга торопились потопить.
Накрыть своим массивом, с грозным ревом,
цепляясь пеной, завихом шальным, сквозь мириады брызг взрываясь радугой игривой, чтобы успеть, опередить и к берегу прийти одна другой быстрее, и успокоиться —там, на песке, счастливой, закончив жизни суетливый бег, и больше никуда не торопясь, следить за играми своих подруг ревнивых, что не успели их в той гонке победить.
О берег бились волны в суете, а он все больше думал, что по ней тоскует. Поскольку больше ее нет нигде, и только в море она все еще ликует.
А было время суета была немила.
Кровь закипала от нее.
Скандалы и нехватка времени
с ума сводили, кидая в поиски минутки тишины.
А нервы изводила как?
Ведь силы не было мириться!
И бросить все хотел и скрыться, исчезнуть, и забыть весь свет, чтобы в спокойствии и тишине тем самым счастьем насладиться
вдали от суеты сует.
Вот только нет сейчас, той суеты немилой.
Куда она ушла? Когда все это было?
В какой незримый жизни миг исчезла эта торопливость, оставив с ним бессонницы сонливость и как плохое послевкусие —тоску.
В которой мысли в сожалении растворились,
о том что в прошлом не ценил он суету.
В которой жизнь его бурлила…
Сейчас же не оставив ничего.
За исключением морской стихии,
что с памятью волнами говорила:
как это здорово по жизни суетиться, куда-то вечно торопиться, ругаться, а затем мириться, и чувствовать что жизнь бежит, а не стоит.
Слеза предательски смочила,
Его белесых глаз сухой простор,
Ее он выжал, грустный отвернув от моря взор.
Ссутулив плечи, на клюшку тело оперев,
пошел домой размеренно, неторопливо.
В ту жизнь, что стала скучной и унылой.
Попутно вспоминая суету.