В российской истории известен случай, когда с ведома и с согласия сына цесаревича Александра Павловича был убит его отец, царствующий император Павел Петрович, получивший в висок табакеркой. Но было в царских семействах и два случая сыноубийства действующими царями. Причем, в обоих случаях гибли старшие сыновья, т.е. официальные наследники престола.
О судьбе царевича Ивана Ивановича, сына Ивана IV Грозного я уже рассказывал на своем канале. Теперь пришла очередь поговорить о царевиче Алексее Петровиче, сыне Петра Первого, и о том, чего бы не случилось, если бы на российский трон после смерти отца сел его старший сын.
История гибели царевича Алексея полна тайн и загадок. Он погиб в 28 лет в Петропавловской крепости через два дня после вынесения ему смертного приговора. Многие считают, что в противостоянии Петра и Алексея нашла свое отражение борьба между новым и старым, стремлением к реформам и консерватизмом. Но всё ли так однозначно в этой истории?
Будущий первый император Российской империи Пётр Алексеевич родился в 1672 году (или, что правильнее в данном случае, в 7180 году «от сотворения мира»). И вплоть до своего воцарения большую часть проводил в родовом селе Преображенском. Когда юному царевичу наскучивала жизнь в Преображенском, он наведывался в соседнюю Немецкую слободу, где вскоре подружился с некоторыми ее обитателями – будущими генералами и адмирала на русской службе Патриком Гордоном и Францем Лефортом, завел роман с Анной Монс, дочерью виноторговца, о которой известный историк и писатель Д.Л. Мордовцев сказал, что это «девушка, из любви к которой Пётр особенно усердно поворачивал старую Русь лицом к Западу и поворачивал так круто, что Россия доселе остаётся немножко кривошейкою». И вообще Пётр там стал внимательно присматриваться к жизни русских иноземцев – немцев, сравнивать их жизнь, с жизнью русских.
Это весьма не нравилось его матери, царице Наталье Кирилловне Нарышкиной. И, чтобы образумить 16-летнего сына, Наталья Кирилловна решила женить его. Невесту долго искать не пришлось – на выданье была дочь стряпчего при дворе ее супруга, царя Алексея Михайловича Иллариона Авраамовича Лопухина 20-летняя Прасковья, после женитьбы получившая новые имя и отчество – Евдокия Фёдоровна (возможно, чтобы не пересекались имена ее свояченицы – жены соправителя Петра Ивана Прасковьи Салтыковой, которая, к тому же уже была беременна и через два месяца после венчания Петра с Лопухиной родила дочь Марию). Правда, при этом царица даже не спросила мнения сына.
Венчание Петра и Лопухиной состоялось 27 января 1689 года в церкви Преображенского дворца под Москвой. Событие было знаковым для тех, кто ждал, когда Пётр сменит правительницу Софью, «так как по русским понятиям, женатый человек считался совершеннолетним, и Пётр в глазах своего народа получил полное нравственное право избавить себя от опеки сестры».
Но сразу же после свадьбы выявились разногласия во взглядах супругов. Евдокия была воспитана по старинным обычаям Домостроя и не разделяла интересов прозападно настроенного мужа, и при этом обладала достаточно независимым характером.
На ее сестре Ксении был женат боярин Борис Иванович Куракин, оставивший описание Евдокии в «Гистории о царе Петре Алексеевиче»: «И была принцесса лицом изрядная, токмо ума посреднего и нравом не сходная к своему супругу, отчего всё счастие своё потеряла и весь род свой сгубила… Правда, сначала любовь между ими, царём Петром и супругою его, была изрядная, но продолжалася разве токмо год. Но потом пресеклась; к тому же царица Наталья Кирилловна невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем её в несогласии, нежели в любви. И так дошло до конца такого, что от сего супружества последовали в государстве Российском великие дела, которы были уже явны на весь свет…».
Поначалу и правда молодожены были счастливы, подтверждением чему являются сохранившиеся письма, в которых оба супруга подписывались уменьшительными именами – Петрушка и Дунька. Вот, к примеру письмо Евдокии, ожидавшей возвращения Петра из очередного путешествия: «Здравствуй, свет мой, на множество лет! Просим милости, пожалуй, государь, буди к нам, не замешкав. А я, при милости матушкиной, жива. Женишка твоя Дунька челом бьет».
В 1690 году у молодых супругов родился первенец – Алексей. Через год еще один сын, Александр, скончавшийся во младенчестве.
И вскоре после рождения сына Пётр охладел к жене, и с 1692 года сблизился в Немецкой слободе с Анной Монс. А спустя два года и вовсе уехал в Архангельск, перестав поддерживать с женой всяческие отношения. Хотя Евдокию по-прежнему называли царицей, и жила она с сыном во дворце в Кремле, но ее родственники Лопухины, занимавшие видные государственные посты, попали в опалу из-за участия в заговоре против Петра.
18-летнему царю было не до воспитания сына, у него уже были другие привязанности. Поэтому воспитанием царевича Алексея Петровича занимались мать, Евдокия Лопухина, и тетка Наталья Алексеевна. И, разумеется, воспитывали они мальчика в том же консервативном духе, каковому придерживались и сами. Тем более, что царевич продолжал жить далеко от Петра, в Преображенском, и вокруг него начали сосредотачиваться недовольные курсом царя люди. В Алексее они видели надежду на проведение контрреформ. Тем более что для симпатий к отцу у сына особых поводов нет: мать в монастыре, у отца целая череда любовниц, одна из которых, Марта Скавронская, постепенно превращается в мачеху.
Поэтому уже с детства у царевича начались разногласия с отцом. Они видели обустройство России по-разному.
Однако, когда Алексею исполнилось восемь лет – его разлучили с матерью. В 1697 г. Пётр, находясь с Великим посольством в Лондоне письменно поручил своему дяде Льву Нарышкину и боярину Тихону Стрешневу, а также духовнику царицы уговорить Евдокию постричься в монахини. Однако та не согласилась, ссылаясь на малолетство сына и его нужду в ней. Вернувшись из-за границы в августе 1698 года, Пётр лично уговаривал жену постричься в монахини, но та уперлась и ни в какую не соглашалась. Тогда через три недели ее повезли под конвоем в Суздальско-Покровский монастырь – традиционное место ссылки цариц, где она была пострижена под именем Елены. Никакого содержания ей не назначили и кормить ее приходилось родственникам: «Здесь ведь ничего нет: всё гнилое. Хоть я вам и прискушна, да что же делать. Покамест жива, пожалуйста, поите, да кормите, да одевайте, нищую». Более того, ей также запретили видеться с сыном. После этого лишь только один раз, когда Алексею исполнилось 19 лет, ему удалось тайком увидеться с матерью. Но, узнав об этом, Пётр рассвирепел.
Впрочем, спустя полгода, Евдокия сняла с себя монашескую ризу и жила в монастыре под видом мирянки. Кстати говоря, Евдокия Лопухина – последняя русская царица в роду Романовых. Далее были одни иностранки и, по большей части, немки.
Отправив опальную жену в монастырь, отец решил, наконец, заняться воспитанием сына: как-никак – наследник престола. Воспитание же он видел совершенно в другом ракурсе, нежели то делали мать с теткой. Первым делом, Пётр назначил сыну ученого немца, барона Гюйссена, который начал преподавать Алексею Петровичу иностранные языки, географию, «политику», фортификацию, артиллерию, военную архитектуру, навигацию, «танцованье», «штурмование» (то есть ведение судов в море) и верховую езду.
Программа, составленная новым учителем, бароном Генрихом фон Гюйссеном, включала следующее: «...нравственное воспитание, изучение языков французского, немецкого и латинского, истории, географии, геометрии, арифметики, слога, чистописания и военных экзерциций.... А кроме того, ... изучение предметов о всех политических делах в свете и об истинной пользе государств в Европе, в особенности пограничных...».
Учился Алексей, кстати сказать, неплохо. В итоге он, по отзывам современников, в совершенстве овладел немецким и французским языками, и, сравнительно с Петром 1, намного лучше знал историю, географию и математику.
Впрочем, царевичу не по душе были все эти занятия, в отношении которых он писал так: «…учиться немецкому языку и другим наукам мне было зело противно, и чинил то с великою леностью, только чтобы время проходило, а охоты к тому не имел». Царевич, по собственному признанию, любил больше «конверсацию (то есть собеседование) иметь с попами и чернецами».
Но отец не считался с такими особенностями характера сына и в 1709 году написал ему следующее письмо: «Сын! Объявляем вам, что по прибытии к вам господина Меншикова ехать в Дрезден, который вас туда отправит. Между тем приказываю вам, чтобы вы, будучи там, честно жили и прилежали больше к ученью, а именно языкам, которые уже учишь, немецкий и французский, геометрии и фортификации, также отчасти и политических дел. А когда геометрию и фортификацию кончишь, отпиши к нам. Засим, управи Бог путь ваш».
А в Дрездене, при дворе польского короля и союзника Петра Августа II жила принцесса Шарлотта Брауншвейг-Вольфенбюттельская. Польский король и стал одним из инициаторов этого брака, другим был герцог Антон Ульрих, дед Шарлотты. Сама же Шарлотта противилась предстоящему замужеству, надеясь, что выбор падет на ее сестру Антуанетту Амалию, а ее самое «московское сватовство минует».
Однако вскоре Август II заставил принцессу дать письменное обязательство, в котором она обещала покориться его воле и воле родителей.
Весной 1710 года в Шлакенверте произошла первая встреча Алексея со своей невестой, в ходе которой он много беседовал с Шарлоттой и польской королевой. После этого царевич написал письмо отцу с просьбой о согласии на брак, а осенью в Саксонии через польскую королеву сделал официальное предложение. 21 января 1711 года было получено согласие Петра I. 19 апреля был утверждён брачный договор, состоявший из 17 статей. Дед принцессы и ее родители ручались за неё и обещали, что она будет относиться к мужу «со всяким должным почтением, верностью и любовью», а также получит от Антона Ульриха приданое, равное выплаченному её старшей сестре. Пётр, в свою очередь, обещал принцессе уважение, достойное её сана; право сохранить лютеранское вероисповедание и иметь свою церковь; в случае её вдовства для Шарлотты должны были приобрести княжество в Германии или выделить округ в России (Шарлотта же отказывалась от прав наследования брауншвейгских земель); на содержание двора выплачивались 100 тысяч талеров (однако позднее сумма была урезана наполовину из-за войны со Швецией). Пётр оплачивал проезд принцессы в Россию и её обустройство «посудами и протчими к столу надлежащими», конюшней и экипажами. Дети же от этого брака воспитывались бы в православии и по усмотрению царя с согласия родителей. Договор был подписан 30 апреля в Вольфенбюттеле.
Но одно дело обещать, а совсем другое – делать. Несмотря на ручательства родителей относиться к мужу с уважением, Алексей Петрович жаловался друзьям на супругу: «Вот навязали мне на шею жену-чертовку. Как к ней ни приду, все сердитует, не хочет со мной говорить».
Однако Пётр выбрал такую невесту сыну неспроста – благодаря ей, русский царь породнился с очень многими государями Европы. Судите сами: Шарлотта Кристина София Брауншвейг-Вольфенбюттельская – тётка будущей императрицы Марии Терезии и королевы Пруссии Елизаветы Кристины, супруги Фридриха Великого. А родная сестра Шарлотты, Елизавета Кристина Брауншвейг-Вольфенбюттельская вскоре вышла замуж за императора Священной Римской империи (и, по совместительству – австрийский император, отец Марии-Терезии) Карла VI Габсбурга. Этот брак обеспечил Романовым родство с одним из сильнейших императорских домов Европы. Сама же Шарлотта получила хорошее для того времени образование.
В скобках добавим, что Шарлотта также является теткой Антона-УльрихаБрауншвейг-Вольфенбюттельского, мужа Анны Леопольдовны, и отца царя Ивана VI Антоновича, свергнутого дочерью Петра Елизаветой в трехлетнем возрасте и сосланного вместе со всей родней в холодные Холмогоры.
Ради такого родства, Пётр даже, вопреки всем прежде существовавшим русским обычаям и традициям, справил свадьбу за границей, в немецком городе Торгау. На торжестве 14 октября 1711 г. присутствовал царь Петр.
Недовольство царевича Алексея супругой, впрочем, было взаимным. Ведь то, что царевича женили на Софье-Шарлотте поневоле, не было секретом для ее немецкой родни. Незадолго до свадьбы ее дед герцог Антон-Ульрих писал: «Народ русский никак не хочет этого супружества, видя, что не будет более входить в кровный союз с своим государем. Люди, имеющие влияние у принца, употребляют религиозные внушения, чтоб заставить его порвать дело или, по крайней мере, не допускать до заключения брака, протягивая время; они поддерживают в принце сильное отвращение ко всем нововведениям и внушают ему ненависть к иностранцам, которые, по их мнению, хотят владеть его высочеством посредством этого брака. Принц начинает ласково обходиться с госпожою Фюрстенберг и с принцессою Вейссенфельдскою не с тем, чтобы вступить с ними в обязательство. Но только делая вид для царя отца своего и употребляя последний способ к отсрочке: он просит у отца позволения посмотреть еще других принцесс, в надежде, что между тем представится случай уехать в Москву, и тогда он уговорит отца, чтобы позволил ему взять жену из своего народа».
Скандалы в молодой семье начались практически сразу после свадьбы. Через несколько дней после бракосочетания Пётр приказал Алексею вместе с женой отправиться в польский Торунь, где заняться снабжением продовольствием русских войск. Но Шарлотта потребовала дать ей хотя бы два дня, чтобы собраться в дорогу. Алексей, боясь гнева отца, весьма жестко ей на это ответил и на следующий день уехал. А Шарлотта приехала в Торунь лишь 19 декабря.
Впрочем, вскоре начала свое действие русская поговорка «стерпится – слюбится». Отношения между супругами стали налаживаться.
Осенью 1712 года свекор Петр приказал ей переезжать в Петербург. Этого царевна совсем не хотела. Она писала родителям: «Мое положение гораздо печальнее и ужаснее, чем может представить чье-либо воображение. Я замужем за человеком, который меня не любил и теперь любит еще менее, чем когда-либо... царь ко мне милостив; его жена под рукой вредит мне всевозможным образом, ибо она ненавидит меня столько же, сколько мне приходится ее опасаться, то есть более, чем можно себе вообразить».
Царевна постаралась задержаться в Германии. И на несколько месяцев ей удалось оттянуть свой приезд в Россию. И все же злоупотреблять терпением вспыльчивого свекра она не стала, и в августе 1713 года воссоединилась с мужем, но при этом она никак не могла привыкнуть к новой жизни в русской царской семье.
В Петербурге Шарлотта чувствовала себя одинокой и несчастной. Отношения со свекровью не складывались. Екатерина видела в ней конкурентку, которая может отобрать у нее престол, и донимала мелочными придирками. Стремясь защититься от негостеприимной семьи мужа, Шарлотта окружила себя исключительно немцами. Доверенным лицом принцессы была ее подруга Юлиания Луиза фон Остфрисланд, которая терпеть не могла Алексея и его русских придворных. Воспитанным в европейских традициях немкам нравы и обычаи русского царского двора казались невыносимыми. К тому же Романовы держали принцессу в черном теле, не доплачивая ей даже того, что ей было положено по брачному контракту. Дошло даже до того, что она не могла обновлять свой гардероб так, как привыкла это делать, не могла платить в срок своей немецкой прислуге. Все это ужасно раздражало и расстраивало Шарлотту. И на родителей ей надеяться не приходилось – они сами нуждались материально. Чтобы поддержать их, она хотела оставить им свое приданое стоимостью в 20 тысяч рублей и даже уговорила на это мужа. Но в последний момент Алексей подвел свою жену, отказавшись подписать фиктивную грамоту в получении этой суммы, которая на самом деле должна была остаться в Германии.
В довершение всех бед Шарлотта умудрилась поссориться с всесильной царевной Натальей Алексеевной, любимой сестрой царя Петра и воспитательницей царевича Алексея. Ссора произошла из-за придворных Шарлотты, которых выгнал из наемных квартир владелец дома Гедеонов, служивший при дворе царевны Натальи. Причем, Шарлотта в письмах к родным называла любимую сестру царя «самым злым существом на свете». Позднее Наталья отклоняла любые попытки Шарлотты навестить ее, дамы встречались лишь на придворных праздниках. Конфликт же послужил поводом к сильной ссоре с супругом, отношения с которым также ухудшались из-за пристрастия царевича к вину. Шарлотта пыталась заступиться за своих людей, но Алексей принял сторону тетки, а своей жене в случае ее полного несогласия посоветовал уехать в Германию.
По этому поводу Шарлотта 12 июня 1714 года писала своей матери: «Если б я не была беременна, то уехала бы в Германию и с удовольствием согласилась бы там питаться только хлебом и водою. Молю Бога, чтоб он наставил меня своим духом, иначе отчаяние заставит меня совершить что-нибудь ужасное... Один бог знает, как глубоко меня здесь огорчают. … Я не что иное, как бедная жертва моей семьи, не принёсшая ей ни малейшей пользы, и я умираю медленной смертью под бременем горя».
Алексей из-за страха перед отцом постоянно находился в стрессе, депрессии, пристрастился к алкоголю. Его пьянство раздражало супругу, нередко после очередной попойки Алексей пытался вломиться в покои своей супруги и, к своему неудовольствию, натыкался на прочно запертую дверь.
В 1714 г. Пётр отправил Алексея на лечение в Карлсбад, откуда царевичу очень не хотелось ехать обратно домой. А тут еще и Александр Васильевич Кикин, первый начальник Адмиралтейства и доверенное лицо Алексея Петровича посоветовал ему не торопиться с возвращением: «Царевич, пробудь за границею подолее; хоть и вылечишься, так отцу пиши, что надобно тебе еще лечиться; поедешь в Голландию, а там, после вешнего курса, в Италию, и так отлучение свое можешь продолжать года на два или на три». Но в Петербурге у царевича осталась беременная жена, и при всей нелюбви к Шарлотте он, видимо, не мог ее бросить в чужой для нее стране и неласковой семье.
А положение Шарлотты в царском дворце и в самом деле мало чем отличалось от тюремного: царь приказал постоянно наблюдать за ней посторонним лицам женского пола, мотивируя это тем, что «отлучение ее супруга принуждает его к этому, дабы предварять лаятельство необузданных языков». По мнению историка Н.И. Костомарова, Пётр при этом заботился вовсе не о сохранении репутации своей невестки, якобы могущей стать жертвой интриг и злых языков. Он переживал о том, чтобы не пропустить сам момент родов, когда родившуюся девочку окружение принцессы захотело бы подменить мальчиком и закрепить положение Шарлотты при дворе в качестве матери наследника престола. Этот внук-наследник вовсе не был нужен Петру, так как царь надеялся, что у него самого будут еще сыновья от Екатерины. А когда родилась девочка, Пётр обрадовался и сразу изменил свое отношение к невестке, стал с ней очень ласков и любезен.
В 1714 г. Шарлотта родила дочь Наталью. Вернувшийся из Карлсбада Алексей, хотя и рад был рождению дочки, но отношения между молодыми супругами так и не сложились. Оба чувствовали себя несчастными. Алексей продолжал тосковать и пьянствовать. Однажды, сильно выпив, он сказал своим приближенным: «Быть мне пострижену, коли не при отце, так после него постригут меня, как Василия Шуйского и куда-нибудь в полон отдадут. Мое житье плохое!» А тут еще Кикин попенял Алексею за бездеятельность и упущенные за границей возможности: «Напрасно ты не повидался ни с кем от французского двора, король –человек великодушный, он королей под своей протекцией держит, и тебя-де ему не великое дело продержать».
Начав что-то подозревать, Пётр решил больше не отпускать сына за границу.
В начале 1715 г. Шарлотта снова забеременела, и в царской семье вновь возникло напряжение. На этот раз оно усиливалось тем обстоятельством, что царица Екатерина также была беременна, и в случае рождения двух мальчиков возникала интрига кому из них считаться следующим после Алексея законным наследником престола.
12 октября 1715 г. принцесса Софья-Шарлотта разрешилась от бремени сыном царевичем Петром Алексеевичем, полным тезкой царя. Но царь не выказал никакой радости по поводу рождения этого внука – всего через две недели, 29 октября у Екатерины тоже родился сын, которого тоже назвали Петром. Это обстоятельство вызвало недовольство не только у царя Петра, но и у его жены Екатерины (Марты Скавронской) – рушились ее планы на наследование престола.
Алексей вначале не обратил на это особенного внимания, ему было не до выяснения отношений с отцом. Роды подорвали и без того слабое здоровье Софьи-Шарлотты, она плохо себя чувствовала. Правда, многие считали, что недомогание принцессы было вызвано не только и не столько физиологическими причинами. Наоборот, роды прошли довольно благополучно, и придворные кинулись поздравлять Шарлотту и желать ей здоровья. На удивление им, принцесса отвечала, что лучше бы они молились о ее смерти. Верные люди уже донесли принцессе, что ее свекровь очень недовольна рождением мальчика и грозится сделать ее жизнь невозможной, обещая терзать всяческими преследованиями и унижениями. Это привело Шарлотту в отчаяние и окончательно лишило желания жить.
Дальнейшее больше походило на самоубийство. Принцесса отказалась соблюдать предписанную ей врачами диету, постоянно требуя вредные для ее здоровья пищу и питье, не желала принимать лекарства. Она упрекала докторов в том, что они только мучают ее, вместо того чтобы дать ей спокойно умереть. Шарлотта сделала все, чтобы расстаться с ненавистной ей жизнью и прекратить свои физические и моральные страдания. Перед смертью она написала Петру письмо с благодарностью за все, что сделала для нее царская семья. А своему гофмаршалу Левенвольду приказала сообщить родителям в Германию, что в России была всем довольна и считает брачный контракт выполненным с обеих сторон. Ее счеты с жизнью и судьбой были окончены.
Несмотря на страх перед гневом отца, Алексей позволял себе высказываться о нем очень нелицеприятно в кругу своих единомышленников: «Не токмо дела воинские и прочие отца моего, но и самая его особа мне омерзела».
Ненавидел он и мачеху, Екатерину Алексеевну. При встречах же с отцом так пугался, что не мог говорить. Вернувшись из-за границы, он умышленно прострелил себе руку, чтобы только не идти к отцу на экзамен по черчению.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!