К назначенному времени с немецкой стороны подошел передовой отряд 18-ой танковой дивизии. И тут разведчики Штайнмайера бегом бросились к крайней хате. Во дворе зло и тревожно залаяла собака, почуяв смертельную опасность
(с) Евгений Читинский
Начало первой книги "Лейтенант Старновский" здесь:
Начало второй книги "Лейтенант Старновский. Бои на "Линии Сталина"
Предыдущая глава тут. Гл. 81
Глава 82. 6 июля 1941 года. Сумрачный германский гений
Прототипом событий последующих глав послужили подлинные события, произошедшие 6 июля 1941 года в деревнях Ветрино, Латышки и Меруги Белорусской ССР. Прототипами деревень Меруги и Латышки послужили подлинные деревни Меруги и Латышки.
Прототипом ДОТа № 136 послужил реальный ДОТ, расположенный между деревнями Латышки и Меруги и открывший огонь по немцам
(привязкой к литературному ДОТу послужили ДОТы № 267 и 268, указанные на карте «Полоцкий УР. Обозначение ДОТов на карте»).
Стремительно наступало утро 6 июля 1941 года. К этому времени немецкие разведчики подползли к самой окраине деревни Латышки. Устроившись на небольшом пригорке, они принялись внимательно наблюдать за окружающей местностью. Вот, бренча колокольчиком, из ворот крайнего дома появилась корова. Следом вышла молодая женщина в простеньком платьице с накинутым на плечи пиджаком. Она обняла свою рогатую подопечную за шею и что-то той ласково наговаривала, угощая горбушкой хлеба. Вот из-за угла на деревенской улице показались еще несколько коров, погоняемых босоногим парнишкой лет 7-8 с хворостиной в руке.
- Добры дзень, Агата Алексеевна! — маленький пастушок поздоровался с этой женщиной.
- Здравствуй, Богдан! Ты уж пригляди за моей Пеструшкой!
- Добра, прыглядаю! (по-белорусски «Хорошо, пригляжу»)*.
(*Далее все диалоги на белорусском языке будут сразу переводиться на русский).
Пастушок повел своё невеликое стадо дальше по дороге, ведущей к речке.
Немецкие разведчики прильнули к земле, чтобы их не было видно, и приподнялись на локтях только тогда, когда коровы важно прошествовали мимо и отдалились на безопасное расстояние.
Обер-фельдфебель Штайнмайер навел свой бинокль (модель 6х30, служебный вариант Zeiss Silvamar) на виднеющийся за деревней лес.
- Ну, что там? — спросил его один из разведчиков.
- В деревне русских солдат нет. Восточнее деревни тоже ничего подозрительного не обнаружено! А еще говорят, что тут у них проходит «Линия Сталина»! На, посмотри сам! — командир разведгруппы протянул своему подчинённому цейсовскую оптику.
Тот посмотрел и согласился:
- Да, действительно, бункеров русских не видно!
Штайнмайер на минутку задумался, но решил подстраховаться:
- Вот что, Гюнтер, нужно обойти деревню, пока там все не проснулись, и проверить, что находится восточнее! Парни, за мной!
Немецкие разведчики незаметно стали отползать назад в низину, и, прикрываясь пригорком, на карачках двинулись к небольшому березняку. Там они встали на ноги, и, пригибаясь, быстро двинулись в обход деревни, углубившись в пшеничное поле. Вскоре они наткнулись на обширные луга, которые местные жители держали под покосы для заготовки сена. Далее по траве, хоть и высокой, пройти незаметно можно было только ползком или на карачках.
Штайнмайер снова принялся рассматривать окрестности в бинокль, после чего отдал его своим подчиненным, которые по очереди тоже провели визуальную разведку.
- Деревенская идиллия! Русских солдат не видно, только крестьяне! — сделал заключение Гюнтер. Обер-фельдфебель Штайнмайер с ним согласился, а затем скомандовал:
- Возвращаемся назад! В 11-00 по местному времени даем сигнал!
Немецкие разведчики, соблюдая все меры предосторожности, скрытно вернулись на свой наблюдательный пункт и принялись ждать.
К назначенному времени с немецкой стороны подошел передовой отряд 18-ой танковой дивизии. И тут разведчики Штайнмайера бегом бросились к крайней хате. Во дворе зло и тревожно залаяла собака, почуяв смертельную опасность. Немцы быстро и сноровисто подожгли трофейные бутылки с «коктейлем Молотова» и разбили их об угол дома. Огонь быстро пробежал по деревянным стенам. Не дожидаясь, пока он разгорится, трое диверсантов ринулись обратно в свое временное укрытие. В небо поднялся чёрный дым пожара. Это был и ориентир, и сигнал одновременно. Люди, увидев начинающийся пожар, бросились с вёдрами тушить огонь. Хозяйка дома успела заметить в окно, как кто-то в форме и с оружием скрылся за пригорком, но тут же забыла об этом, кинувшись сначала тушить свой дом, а потом, поняв весь ужас случившегося, схватила маленького ребенка и выскочила наружу.
Деревня тем временем уже напоминала растревоженный муравейник. Люди бегали с ведрами воды от близлежащих колодцев к пожару и обратно, кричали, пытались потушить пожар, но всё было тщетно. Поняв это, жители принялись обливать водой соседние дома, чтобы пожар не перекинулся на другие строения.
- Как ты думаешь, Гюнтер, русские смогут потушить пожар? — спросил Штайнмайер, раздвигая траву и наблюдая за тем, что происходило в деревне.
Тот, рассматривая в бинокль поднявшуюся людскую суету, лениво ответил, перевернувшись на спину:
- Потушить не смогут. Локализовать смогут. Вон как дружно в цепочку встали!
Бестолковая беготня людей с ведрами быстро реорганизовалась в две длинные цепочки. Одна продолжала упорно заливать водой пожар, ослабляя его пламя, вторая занялась соседними домами, из которых встревоженные хозяева уже начали вытаскивать вещи.
Вдруг от речки прибежал пастушок и испуганным голосом крикнул:
- Немцы! Тама немцы! — и он рукой указал в сторону реки. Оттуда появились мокрые и оттого злые враги. Они вброд пересекли речку Ушача и теперь быстро бежали занимать деревню.
Здоровенный фельдфебель в расстегнутом мундире с закатанными рукавами дал вверх очередь из автомата и на ломаном русском крикнул:
- Стоят, назат!
Люди опешили и не поняли, так стоять на месте или отойти назад? От толпы растерявшихся людей отделился заместитель председателя сельсовета, который жил в Латышках (сам сельсовет находился в более крупном селе Ветрино и охватывал близлежащие деревни), и медленно подошел к солдатам в форме мышиного цвета (т. е. фельдграу).
- Глеб Захарович, куда?
Но тот только махнул рукой и стал объяснять немцу, тыча на пожар и ведра:
- Тушить, огонь! Фаер нихт, капут (т. е. огонь, нет, погибший — немецк.), ферштейн, понимаешь?
Тот кивнул головой:
- Ja, ja! Verstehen! («Да-да! Понимаю!» – немецк.) Фаер капут! ( немецк. Feuer — огонь, немецк. Kaputt — сломанный, испорченный, разбитый, пропавший, погибший).
Глеб Захарович обернулся к людям, махнул рукой и крикнул:
- Товарищи, продолжаем тушить пожар, не останавливаемся!
Жители деревни снова взялись за вёдра.
К фельдфебелю подошел высокий белокурый лейтенант и недовольно спросил:
- Кто разрешил?
- Я, господин лейтенант!
- А не боишься, что они вот такой организованной толпой потом на нас накинутся? — немецкий командир вперил в подчинённого свои блёкло-голубые глаза.
- Побоятся, господин лейтенант! У них же нет оружия!
- Запомни, Шмотке, дикари они и в России дикари. Могут и с голыми руками… — договорить он не успел, так как к нему бросилась женщина, хозяйка горящей избы:
- Господин офицер, господин офицер! Ваши солдаты подожгли мой дом, как мне теперь жить? У меня маленькая дочь! Дом больших денег стоит! Кто возместит ущерб? Я бедная вдова, и денег на постройку нового дома у меня нет! Дайте справку, чтобы мне возместили ущерб! Вы поняли, господин офицер?
- Что она хочет? — спросил лейтенант своего фельдфебеля.
- Что-то про дом и что-то про деньги. И еще что-то, я не понял, что.
Офицер состроил брезгливую гримасу:
- Мы их освобождаем от тирании коммунистов и Сталина, а они нам не рады? Дикари! — и он с силой оттолкнул от себя женщину.
Та упала прямо в грязь, перемешанную с черной водой, стекающей от тушения пожара.
И до того стало обидно Агате, что она заплакала навзрыд, с подвыванием. Уж сколько они с мужем копили на этот дом, и ведь справили новоселье! А два месяца назад она стала вдовой, убили мужа Никиту какие-то бандиты, не побрезговавшие крестьянской выручкой от продажи петуха и двух куриц на рынке в городе. Ну вот за что ей это всё? Как дальше жить? Скитаться по чужим углам, жить приживалкой у соседей? А сколько вещей сгорело? Как только она об этом вспоминала, как тут же начинала выть как раненая волчица. Зло и страшно так выла.
- Оттащите её подальше! — приказал лейтенант, который в это время отдавал приказания двум унтер-офицерам об организации обороны деревни, чтобы закрепиться на занятом плацдарме.
Двое немцев довольно бесцеремонно подхватили Агату под мышки и грубо поволокли в сторону, где бросили за околицей деревни. К рыдающей женщине робко подошли две пожилые соседки и принялись, как могли, её успокаивать.
Офицер это отметил боковым зрением, сосредоточившись на толпе русских, которые продолжали тушить пожар. И что-то ему в их настроении и взглядах не понравилось. А тут, вдобавок, крупный мужчина, который был у них за главного, вдруг резко сказал, бросив ведро на землю:
- Всё, мужики, баста! Дом Агаты уже не спасешь, пламя сбили, так что пожар другим постройкам уже не угрожает! Так что, бабоньки, забирайте вёдра и по домам! Всё! Все расходимся, Агату Алексеевну к себе забирает Фёдоровна. Расходитесь, только потихоньку, без резких движений!
Одна из женщин добавила:
- Ну а мы Фёдоровне и Агате всем миром поможем! Верно, бабоньки?
Все её поддержали, выливая воду под ноги немецким солдатам, которые настороженно смотрели на все движения толпы русских крестьян.
Немецкий офицер спросил:
- Шмотке, я не ослышался, он сказал «баста»? Что это значит по-русски?
Здоровенный фельдфебель пожал плечами:
- Наверное забастовка, уж больно похоже на итальянское слово «баста», это русские коммунисты так называли свои забастовки.
- Я так и понял, потому что по-испански и по-итальянски это означает «хватит, надоело!» Значит, русские таким образом решили высказать свой протест великой и непобедимой германской армии? — лейтенант поджал губы и тут же достал из кобуры свой пистолет и выстрелил в воздух!
- Стоять! Всем стоять! — крикнул он, что-то придумав своим мрачный германским умом.
Фельдфебель даже немного опешил от такого резкого изменения в поведении своего командира.
- Шмотке, отдели всех мужчин от остальной толпы!
- Слушаюсь, господин лейтенант! — Фельдфебель тут же бросился выполнять приказ.
Тем временем офицер продолжал командовать дальше:
- Олаф! — обратился он к одному из своих унте-офицеров. — Из деревни никого не выпускать, оборону организовать по периметру деревни, используя крайние дома! Выполнять!
Командир передового немецкого отряда сделал всё, чтобы русские как можно дольше не знали о присутствии врага в деревне Латышки.
А тем временем чёрный дым от пожарища предательски продолжал клубиться, извещая всю округу о беде. Но сумрачный германский гений на такие мелочи внимания не обращает, главное — людей не выпускать!
«Нам внятно всё – и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений» (с)
Александр Блок, стихотворение «Скифы».
(Продолжение ЗДЕСЬ. Гл.83 "Зверское возмездие бандитам и убийцам в цивилизованных мундирах"