Льва Толстого подозревали в убийстве: опубликованы уникальные документы следствия
Я поднимаюсь по ступеням Тульского областного суда – по тем самым, по которым шагал Лев Толстой. Он был частым гостем тут.
На это указывает и мемориальная табличка, расположенная на здании.
Внутри многое напоминает толстовские времена. Деревянные скамейки и столы, двери – все сохранилось в первозданном виде.
Нынешний председатель областного суда Игорь Хорошилов показывает зал, который остался фактически таким же, каким был при Толстом (по крайней мере, вся мебель точно аутентичная), и писатель тут наверняка бывал много раз. Суд для Льва Николаевича был местом, которое он посещал даже чаще, чем театр, который любил всей душой и для которого писал пьесы (опять же по мотивом настоящих уголовных дел).
Прокурор, а позже председатель Тульского суда Давыдов был знатным театралом. В том числе благодаря ему деньги, полученные с продажи билетов на постановки пьес Льва Толстого, шли на содержание приюта для несовершеннолетних преступников.
В тот период в Тульской губернии в год рассматривалось 4-6 тысяч дел. При этом только 10-15 процентов подозреваемых были под стражей.
Взять, к примеру, 1863 год. Из 5688 подсудимых за решеткой до вынесения приговора были только 763. В тот год оправдали 1300 человек и «оставили в подозрении» 655. Вообще это была одна из самых гуманных практик – если не хватало доказательств как вины, так и невиновности, то человека отпускали.
Знаете, как записывали в решениях суды? Передо мной один из таких документов, и там указано: «Дело сие предать воле божьей».
Вообще судьи часто полагали, что «лучше в неизвестии и неимении точного обвинения виновного оставить, чем невиновного наказать». В одном из приговоров по делу об убийстве крестьянки Тульская палата уголовного суда написала: «Лучше десять виновных освободить, нежели одного невиновного на смерть приговорить».
Тогда под подозрением был немой мужик, который до этого изнасиловал двух женщин (именно поэтому предположили, что он же мог и убить третью). Но совсем без наказания он не остался – за изнасилование (а оно было доказанными, обе крестьянки в нем опознали насильника) ему поставили клеймо на лбу, вырвали ноздри и сослали на тяжелую работу.
За что чаще всего судили во времена Льва Толстого? Судя по статистике, за кражи, «зажигательства», убийства, драки, «пьянство и буйство» и порубки леса.
Формулировки некоторых преступлений сейчас звучат необычно, а тогда были вписаны в уголовно-правовые документы. Среди них «медленность и нерадение по службе», «блуд», «предание мертвых без христианского обряда», «угрозы и похвальные слова», «личные обиды», «подкидывание младенцев», «применение ядовитых вещей в пищу и питие».
Толстой рассмотрел десятки таких дел, будучи мировым судьей по Крапивенскому округу (назначен Указом Сената от 10 октября 1866 года «Об утверждении разделения городов по уездам на мировые судебные участки и об утверждении избранных в участковые и почётные мировые судьи лиц Тульской губернии»).
Уголовные дела, связанные с Толстым, хранятся в той части госархива, что расположена в здании старого завода. Сотрудники архива (удивительно милые, добрые и интеллигентные люди) вынесли мне гору судейский книг. С учётом того, что почерк на многих бумагах неразборчивый, а чернила выцветшие, на расшифровку мог бы уйти не один день. Но в архиве есть «дешифровальщики», которые мне помогли.
И первое, что выяснилось: до того, как стать судьей, Толстой был посредником в делах присутствия (на эту должность его выдвинул министр внутренних дел Ланской). Огромная книга с зеленой обложкой – «Журнал тульского губернского по крестьянским делам присутствия».
- Мировые посредники не входили в судебную систему, они были временным явлением после реформы, - говорит начальник отдела научно-исследовательской и методической работы Государственного архива Тульской области Игорь Карачевцев. – Просмотрите несколько дел. И вы убедитесь, что Толстой почти всегда становился на сторону крестьян. За его не любили помещики.
В одном из документов сказано, что помещица Бранд, по мнению Толстого, несправедливо эксплуатирует своих крестьян. Он пишет, что нужно разделить между ними угодья, на которых они заготавливают сено. А еще он дал разрешение на временный отъезд девушки, которая была у Бранд в услужении.
Бранд со всем этим была категорически не согласна и написала прошение в высшие инстанции, в котором приводила свои доводы «ошибочных рекомендаций и решений посредника».
Вот, скажем, жалоба другой помещицы на действия Толстого, который рекомендовал ей выплатить деньги крестьянину за его службу и за перенесённые им побои. И у нас много дел, где помещики (в основном помещицы) пишут, что он неправ и превышает свои полномочия, что он не руководствуется законом. Посыл был такой: не допускайте его вообще к этим делам. Соседи и Ясную Поляну хотели поджечь, и самого Толстого бить. В такой атмосфере Толстой выдержал чуть больше года и потом написал заявление об уходе.
Вот обращение графа от 30 апреля 1862 года, где он просит освободить его от службы по болезни.
В руках у меня журнал жандармерии от этого же 1862 года. И прошения, читай, доносы на Толстого.
«Исправляющему должность Тульского Военного Губернатора, Господину Действительному Статскому Советнику и кавалеру Никифорову.
Я имею положительные сведения, что литератор Якушкин, проезжая недавно с каким-то студентом чрез Тульскую губернию, распространил печатные возмутительные воззвания, при этом сообщено также, что Якушкин и его спутник заезжали к графу Льву Толстому в с. Ясная Поляна. Доведя об этом до сведения Вашего, считаю долгом покорнейше просить…»
- Толстой привечал у себя людей, которые конфликтовали с властью, за что попал в поле зрения жандармерии, - говорит Игорь Карачевцев. - В его школах преподавали студенты, которые были замечены в разных выступлениях. Потом в Ясной Поляне у него прошел обыск в рамках дела о надзоре, но не над ним, а над этими студентами. Все это не помешало Толстому стать судьей.
Судя по документам, Лев Николаевич с 1866 по 1870 был почётным мировым судьей, с 1870 по 1872 – участковым мировым судьей, с 1876 по 1888 снова почетным мировым. Разница между этими должностями только в том, что почётные не получали жалования и сами покрывали все расходы, которые ложились на них в связи с отправлением правосудия. В роли служителя Фемиды Толстой разрешал гражданские споры, а также неотложные уголовные дела.
В 1870-ом он впервые стал присяжным заседателем. Тогда он рассмотрел несколько дел, в том числе об убийстве, о скопцах, о превышении власти и о пропаже ветчины.
«Покойный работал пастухом в имении»
У меня руках том дела 150-летней давности, которое едва не лишило землю русскую великого писателя. Толстой был так раздосадован, оскорблен, разозлен и разочарован (в первую очередь судебной системой, которой служил много лет), что готов был эмигрировать. Возмутило его то, как обращался с ним, уважаемым человеком, графом, писателем, судьей, какой-то юный следователь. Обидело, что его обвинили в самом страшном – убийстве, что посадили под домашний арест, как опасного преступника.
Но по порядку.
Дело Тульского окружного суда. Обвинительный акт.
«12 июля 1872 года во Тульскую земскую областную больницу доставлен был в крайне болезненном состоянии проживавший в селе Ясная Поляна Крапивенского уезда крестьянин Матвей Афанасьев. В тот же день Афанасьев умер.
По произведенному медицинскому осмотру его трупа обнаружено, что причиной смерти были оказавшиеся у него переломы одиннадцати ребер и другие безусловно смертельные повреждения органов грудной клетки.
Полицейским дознанием, произведенным по распоряжению власти, раскрыто, что покойный работал пастухом в имении графа Толстого. Накануне своей смерти был забодан быком, принадлежащим Графу Толстому и что бык этот, несмотря на то, что не раз уже бросался на людей, не находился на привязи».
Молодой судебный следователь Богословский выехал на место происшествия, в Ясную Поляну. Графа Толстого он заподозрил «нарушении правил, охраняющих личную безопасность, повлекшие смерть человека».
Толстой рассказал, что в день нападения быка был в отъезде, вместо него руководил всеми делами управляющий Орехов. Но эти слова расходились с показаниями его лакея и крестьянки Агафьи Петровой.
Петрова заявила: после того, как бык забодал пастуха, она пришла к графу, тот обедал, потому сам ее не принял, а прислал лекарство («бутылку с примочками»). А лакей подтвердил, что Агафья приходила и просила мази, он доложил барину, а тот ответил, что мази нет, но есть «арники для примочки», и выдал. Были еще показания крестьян, которые говорили, что якобы барин приходил в конюшню, посмотреть на больного.
Был Толстой или не был – вопрос архиважный. В первом случае он проходил бы обвиняемым, во втором – свидетелем.
В деле несколько допросов графа Толстого. Первый произошел 9 августа, статус Толстого там не прописан.
«Лев Николаевич Толстой, граф, поручик артиллерии, рожден от законных родителей, в сельце Ясная Поляна, где и живу, там же и крещен, женат, имею 6 детей, 46 лет, веры православной, под судом не был…
Я лично хозяйственными делами не занимаюсь, эта обязанность лежит на управляющем Орехове, который должен был, если сделалось известно, что бык опасен, или сам принять меры, или доложить об этом мне…
Хотя относительно принятия мер предосторожности, собственно, против этого быка я и не отдавал особенного приказания, но так как о бывшем быке я несколько раз приказывал принимать против него строгие меры… У меня дети часто гуляют около стада, я думал и был уверен, что эти приказания в точности исполняются и по отношению к этому быку. В настоящее время он находится на привязи».
По поводу допроса Толстой написал потом своей тете: «Приезжает какой-то юноша, говорит, что он следователь, спрашивает, законных ли я родителей сын, и т.п., и объявляет мне, что обвиняюсь в действии противозаконном, от которого произошла смерть».
И все же в том протоколе Толстой еще не обвиняемый.
В протоколе второго допроса, датированном 18 августа 1972 года, Толстой уже допрашивается именно в статусе обвиняемого. И вот там такие слова: «Меня дома не было, это я хорошо помню… В конюшне, где он лежал, я не ходил и вовсе его не видал, мази и примочки для него у меня никто не просил, и я их не передавал. Услышал я об обстоятельствах от бывшего у меня Александра Кузьминского, который ходил к нему на конюшню и велел отнести ему арники».
Кузьминский все это подтвердил. Важный момент – Кузьминский (также его фамилия писалась как Кузминский) работал прокурором. Но, поскольку он был мужем сестры жены Толстого, то следователь даже его показаниям не стал полностью доверять.
Он провел несколько очных ставок, которые показали, что некоторые крестьяне путали барина с управляющим Ореховым. Что касается лакея, то он просто перепутал два разных события, а во время прихода Агафьи графа все-таки не было, а был именно Кузьминский. И все же следователь в этот день подписал документы о привлечении Толстого к уголовной ответственности. Мало того, он потребовал от графа подписать, что он ознакомлен с постановлением.
«Постановление.
1872 года августа 18 дня. Признавая произведение предварительного следствия по настоящему делу оконченным, постановил: самое дело препроводить к товарищу (заместителю - «МК») прокурора, … а так как он (Толстой - «МК») может обвиняться в противозаконных деяниях, предусмотренных 989 № 1466 ст. уголовного наказания, обязать подпиской о неотлучке с места жительства впредь до окончания дела».
Кузьминский убедил Толстого протокол подписать, объяснил, что иначе могут и в острог посадить. Но успокоил – за неделю следователь должен был все закончить. Однако следствие затянулось.
А Толстой в то время был присяжным, и ему нужно было на выездную сессию в город Сергиевское.
https://qr.nspk.ru/AS1A000F39SLHFJN804BUAF525SUA8VG?type=01&bank=100000000284&crc=494D