8 мая 1928 года фотограф Иван Филатов сделал две фотографии, на которых запечатлел целый век истории села Ижевское. На этих снимках — отправление товарной лодки от сельской пристани во время половодья. Авторские названия: «Готовы в путь» и «С попутным ветром!».
Именно так с 1820-х годов ижевские бондари уходили по высокой воде в Оку, затем в Волгу и до Астрахани, а также волоком на Дон и во все южные порты: Таганрог, Мариуполь, Херсон, Одессу — делать бочки.
По свидетельству крестьянина Дмитрия Ивановича Бакулина (р. 1835), эту золотую для Ижевского жилу нащупал последний помещик — директор Пажеского корпуса Николай Демидов. Лесков в рассказе «Кадетский монастырь» описывает Демидова как ханжу и жестокого солдафона, однако же в этом случае он оказался визионером, предугадал спрос на бочки и напрямую помог ижевским крестьянам заработать капиталы, чтобы у него же, Демидова, через несколько лет и выкупиться.
Крестьянин Бакулин вспоминал:
«Первым портом считался тогда Таганрог; в него приходили на кораблях из-за границы виноградные вина, масла и бакалейные товары, — вспоминал Бакулин. — Вина были в крупной посуде, по 120 вёдер, которые назывались бутами; из них вино выливалось более в бурдюги, т. е. в бычьи и бараньи шкуры, и так складывалось в таможнях.
Бондарного ремесла было ещё мало, и наш барин заметил, что в эти порты потребуются бочары для разработки более удобной мелкой разливной посуды для развоза по городам России. Он первый и воспользовался этим. Приехав в с. Ижевское, он спрашивает своего управляющего Антона Степановича Воронкова: „Есть ли у нас бочары, мало-мальски понимающие это дело?“ Воронков объяснил ему, что есть несколько бочаров, которые по окончании полевых работ по осени ездят в степь вёрст за 100 и работают посуду для домашности и для ссыпки зернового хлеба. Тогда барин велел Воронкову из лучших мастеров-бочаров собрать несколько артелей, выдать им паспорта и отправить их в лучшй тогда порт Таганрог. <...> По окончании лета некоторые бочары возвратились ко двору с хорошим заработком. <...>
Так как на юге России мало было лесов, то наши бочары задумали на месте, в Ижевском, заготовлять материал из дерева; они покупали дубовую клёпку и обручи из-за р. Оки, зимою тесали на все артели, а весной нагружали барки на берегу озера близ Никольской церкви, и по полой воде сплавляли их из. Ижевца по оз. Толпеге в р. Оку, а там по р. Оке до Нижнего, а с Нижнего по р. Волге до Дубовки. Здесь товар разгружался с барок и сухим путём в 60 вёрст доставлялся до границы Калача, а потом снова погружался на барки и сплавляли по р. Дон до Ростова, а морем (Азовским) 60 вёрст парусами и на гребках своими лоцманами и людьми доставлялся на место, в Таганрог. Такая заготовка материала обходилась по дешёвой цене. <...> Тут уж бондаря стали наживать большие капиталы».
Во второй половине XIX века на бондарный промысел из Ижевского уходили 2000 человек — все мужчины и старшие подростки в селе. Средний заработок за сезон составлял 200–400 рублей. К 1920-м годам, когда сделаны эти фотографии, массового отходничества уже не было, хотя отдельные бондари продолжали ездить в южные области.
На лодке с фотографии Ивана Филатова нацарапано: «Ответ Чемберлену». За этим комическим для судна названием на самом деле скрывается точка отсчёта пугающей эпохи: 1927–1928 годы — это дипломатический кризис в отношениях СССР и Англии, военная пропаганда, милитаризация, разгром левой и правой оппозиции и появление политической 58-й статьи. Таким косвенным образом Иван Филатов запечатлел не только окончание века благоденствия для Ижевского (условно: 1820—1920), но и начало века шпиономании для всей страны.