После долгого перерыва публикую вторую главу своего рассказа/книги...
Долго ничего не писала, не торопила себя, понимая, что, если у меня нет рамок времени, то мой рассказ затянется не на месяцы, а даже на годы. Поэтому заставляю себя писать хотя бы по абзацику.
Первая глава стала так же прологом ко всему рассказу. Вторую главу переписывала много раз.
Глава вторая. Элиана.
Ночной кошмар заставил ее проснуться. Сердце готово было вырваться из груди, холодный пот ручьем стекал со лба, рыжие волосы облепили шею и грудь. На скомканной простыни, под шерстяным пледом Элиану бил озноб. Сон, который не давал покоя вот уже несколько недель, снова пробудил ее посреди ночи. Элиана тяжело вздохнула и попыталась успокоиться, сердце все еще тревожно стучало в груди, в горле собрался горький комок. Она откинула с себя плед и встала с кровати. Ночная сорочка на спине была влажной от пота, и Элиана сняла ее, оставшись в одних трусиках. Полная луна серебристым диском заглядывала в окно летнего домика, и лунный свет, струясь по ее нагому телу, невидимыми лучами касался обнаженной груди. Тонкая, словно выточенная из камня фигура ведьмы в полутьме комнаты казалась еще тоньше. Длинная лебединая шея, хрупкие плечи, узкая талия и стройные ноги – она выглядела словно, подросток. Никто бы и не подумал, что ей уже сорок два.
Шлепая босыми ступнями по деревянному полу, она мысленно возвращалась в свой сон, пыталась понять увиденное.
Матвей был привязан к деревянному столбу и сгорал в огне синего-зеленого пламени, которое зловеще сияло в темноте черной ночи. Пламя лизало ступни привязанных ног, штанины его джинсов, и уже подбиралось к столбу. Руки над головой прибиты длинным гвоздем, кровь по кистям рук струилась в рукава толстовки. Крики боли разносил по долине ветер, и ветер же раздувал огонь все сильней. Элиана неоднократно бросалась к сыну на помощь, но неведомая сила мертвой хваткой держала ее и не давала подойти к Матвею. Она умоляла потушить огонь, произносимые заклинания не давали результатов. В бескрайней долине никто не слышал ее отчаянных криков, потому что здесь никого, кроме них не было. Обессиленно она упала на колени. Ей оставалось только наблюдать, как ее единственный сын умирает, поглощаемый безжалостным огнем…
Элиана собрала спутавшиеся волосы в косу и подошла к окну. Лунный свет освещал спящую деревню, на темном небе кое-где блестели предрассветные звезды. В ее кошмарах не было ни луны, ни звезд. Только кромешная ночь и этот сине-зеленый огонь. И раз за разом этот кошмар повторялся.
Деревня надежно укрывала ее последние двадцать пять лет. Тихое место, со всех сторон окруженное лесом, таило в себе магию земли и воды. Здесь ведьма укрепляла свои силы, подпитываясь природной энергией. Выйдя во двор, она подняла руки к луне. Ночная прохлада нежно обволакивала ее голое тело. Она зарылась пальцами ног в рыхлую землю, чувствуя, как передается ей сила земли. Вибрация энергетических потоков пронзала ее, приятно покалывая в руках и ногах. Полнолуние, как обнуление всего, что было до, и подобно исповеди у священника, отпускает грехи. Отмаливая их, с чистой душой принимаешься клепать новые.
Ведьма начала произносить древнее заклинание, чувствуя, как ладони вбирают лунный свет. Не в силах сдерживать нахлынувшие эмоции, она разрыдалась. Энергообмен выталкивает все страхи наружу, опустошает сознание и обновляет душу. Этот ведьминский обряд, передавшийся ей по наследству от бабки, выкорчевывает все чувства. Всего лишь раз Элиана использовала его однажды: когда ей пришлось бросить своего сына, ради его спасения. Тогда ей нужно было убить в себе материнский инстинкт, чтобы порвать связь между матерью и ее дитя. Только так она могла защитить его от Кодекса. И вот сейчас, купаясь в ярком лунном свете, она совершала повторный обряд с отменой предыдущего. С трудом сдерживая крик, ведьма продолжала произносить заклинание, боль колючими тисками сковала тело, концентрируясь в ее чреве.
Поднялся ветер, погасли звезды, темный ведьминский обряд приходил в действие. Элиана в изнеможении рухнула на холодную землю. Ее била дрожь, судороги скрутили тело, живот ниже пупка пронзительной резкой болью заставил свернуться клубком. Так зарождалась связующая нить с ее сыном. Так же она и исчезла ровно двадцать пять лет назад.
Долгих два часа Элиана приходила в себя после обряда. Жгучая боль, испепелившаяся ее нутро, постепенно затихала. Ее по-прежнему трясло, она едва чувствовала ноги, поднимаясь с земли. Очередной спазм согнул ее пополам, и по ногам потекла струйка алой крови. Немного отдышавшись, Элиана зашла дом. В растрепавшейся косе запутались сухие травинки, руки и ноги перепачкались в грязи.
Элиана шагнула в душевую кабину и подставила лицо под струю теплой воды, смывая с себя боль и слезы.
За лесом забрезжил рассвет, возвещая о начале нового дня, когда ведьма, укутавшись полотенцем, вышла из душа.
«Одиннадцатое апреля» - искрой вспыхнула мысль в ее мозгу.
- Одиннадцатое апреля, - вслух произнесла она, будто пробуя день календаря на язык. В задумчивости Элиана села на кровать, сняла полотенце с головы и расправила мокрые волосы.
Одиннадцатое апреля сегодня, подумала она. Почему именно одиннадцатое? Ведьмино чутье сейчас было слабым, все силы ушли на отворотный обряд. Но проснувшийся материнский инстинкт подсказывал, что-то должно случиться. Ведьма посмотрела на часы, стрелки показывали ровно одиннадцать утра. Электричка до Москвы ходит каждый час, она успеет добраться до вокзала за полчаса.
Спустя три часа Элиана сидела в летней веранде уютного кафе на окраине города, и листала страничку своего сына в социальных сетях на смартфоне. Она с любовью разглядывала его улыбающееся лицо на фотографиях, ее единственный сын стал таким красивым. Она чувствовала, что Матвей уже давно обрел дар слышать, и это было заметно в его облике: мочки ушей по размеру немного больше, чем у обычных людей. Эта особенность выделяла его из толпы. Ведь его мать могущественная ведунья, а отец простой человек. Такое кровосмешение способно породить некроманта невероятной силы. К тому же, было заметно, что Матвей активно развивал свой дар. Этим он пошел в нее, такой же упрямый и стойкий характер. Пророчество Старейшего не лжет, скоро Матвей займет его место.
Элиана вдруг уловила едва уловимый знакомый запах. Так пахнет новорожденное дитя, только что вышедшее из роженицы, запах крови и парного грудного молока, запах, который мать ни с чем не спутает. Ее сознание мгновенно разорвалось на тысячи осколков, душа, истлевшая от тоски по сыну, взвыла диким стоном. Элиана выронила на стол телефон из ослабевших рук и на миг отключилась. Окружающие ее люди в кафе ничего не заметили, но любой некромант уловил бы незаметные для человека вибрации, исходящие от нее. Рыжие волосы огненной волной в так вибрациям дрожали в воздухе, синие глаза излучали неоновый свет: ведьмовское чутье ощутило присутствие ее сына неподалеку. Каждая клеточка ее тела трепетала под воздействием ведьмовской силы. Ей понадобилось несколько минут, чтобы утихомирить разбушевавшиеся эмоции.
Элиана выскользнула из кафе. Ведомая запахом, так сильно взволновавшим ее, она быстрым шагом направилась в сторону центрального парка. Длинное льняное платье подолом путалось под ногами, тормозя и мешая ей идти. Казалось, понадобилась целая вечность, чтобы преодолеть небольшое расстояние до парка.
Она узнала своего сына по затылку. Матвей сидел на скамье спиной к ней, и не видел, кто к нему приближался. Вдруг он встал и шатающейся походкой пошел в сторону. Своим чутьем она ощутила слабое энергетическое поле, словно из него высосали всю жизнь. Она никак не ожидала увидеть его совсем исхудавшим и изможденным.
- Сынок! - охрипшим от волнения голосом позвала своего сына ведьма.