Это произошло в 1999 году. Много лет прошло, а приключившееся до сих пор не выходит из головы. Я проживала тогда в небольшом поселке под Сергиевым Посадом, а мой отец после смерти мамы жил один в крошечной деревушке на другом конце Московской области. Мы с мужем тысячу раз звали старика: мол, переезжай к нам. У нас тут и лес, и река с рыбалкой, и сад, и огород — все, к чему ты привык. Опять же, под присмотром будешь. Не дело это — на восьмом десятке бобылем жить. Случись, не дай бог, что — врач из райцентра не меньше часа добираться будет. Мой брат, который жил рядом с нами и работал с моим супругом на одном предприятии, тоже отца к себе звал: дескать, не хочешь у сестры, давай с тобой вдвоем поживем. Брат давно был разведен, дети его выросли и учились в столице, потому трехкомнатная квартира легко могла принять еще одного жильца. Но старик противился, не желал ехать ни ко мне, ни к брату. Все твердил, что не хочет на старости лет из родной деревни уезжать: дескать, здесь родился, здесь женился, здесь детей поднял, здесь жену схоронил, здесь и помру. Слушать разговоры про «помру» мне было тягостно и до слез обидно, но переубедить упрямого отца мы с братом не могли.
Как-то осенним вечером мы с мужем пришли с работы, поужинали и собрались спать. Муж перед сном решил посмотреть телевизор, а я сразу легла. Вдруг мы одновременно услышали стук, доносившийся из примыкавшей к гостиной кладовки. Списать шум на соседей не получилось: квартира наша угловая, сразу за кладовкой капитальная стена и улица. Я насторожилась, сон как рукой сняло. Постукивание продолжалось еще около минуты, потом стихло. «Домовой забивает молоточком гвоздики, пошутил муж. — Надо ему завтра в кладовку угощение поставить, чтобы не безобразничал». Посмеялись да и легли спать. До утра никакой стук нас не беспокоил.
На следующий день, в субботу, к нам на обед пришел мой брат. Мы сидели в зале, когда снова послышался стук. Теперь он шел не из кладовки, а с кухни. Муж опять вспомнил про домового, попенял мне, что я не угостила хранителя очага, вот, мол, он и продолжает безобразничать —
о себе напоминает. Мы с мужем рассмеялись, а брат сидел мрачнее тучи. Я спросила, что с ним?
— Да что-то тревожно вдруг стало, — ответил он.
— Почему тревожно? — начали его пытать мы с мужем.
— Да отца вспомнил. Как он там ОДИН?
Только брат сказал об отце, стук мигом прекратился — в квартире повисла тягостная тишина.
тягостная тишина.
—Надо ехать. Прямо сейчас ехать, — сказал муж.
—Куда? — не поняла я.
— К отцу, — поднялся из-за стола брат.
Мы поехали. Слава богу, добрались довольно быстро и... успели. Отложи мы свой визит хоть на несколько часов, отца бы уже не спасли. Оказывается, накануне он вышел на крыльцо, поскользнулся на заледеневших при первых заморозках ступеньках и упал, сильно ударившись спиной, головой, повредив ногу. Почти сутки пролежал он подле крыльца, стуком палки пытаясь привлечь внимание соседей. К несчастью, в ближнем доме была лишь глухая старушка — сигналов отца она услышать не могла.
Мы отвезли старика в райцентр — в больницу. Несколько дней он находился между жизнью и смертью, но в итоге все же сдюжил — пошел на поправку. Отец прожил еще 15 лет и умер глубоким стариком. А я стех пор внимательно прислушиваюсь ко всякому непонятному звуку, присматриваюсь к каждому — на первый взгляд странному — явлению, пытаясь понять, что это за знак, не нуждается ли кто в моей помощи».
Последние слова рассказчицы восхищают. Человек постоянно думает о том, не нуждается ли кто в его помощи. Наверное, это и есть достойная жизнь.