Павел Шубин был обычным парнем, которому именно советская власть дала возможность раскрыть своё дарование: деревенский мальчишка 1914 г. рождения из огромной (7 детей) семьи ушёл на заработки в Ленинград, был разнорабочим, слесарем на заводе, по комсомольской путёвке поступил в пединститут, писал стихи, получил диплом перед войной, стал фронтовым корреспондентом и оказался на Волховском фронте – на том самом, где было много безнадежных атак (приказано любой ценой прорвать блокаду Ленинграда), много потерь и мало успехов...
А он был крепок (однажды тащил на себе в госпиталь несколько километров обессилевшего медика), постоянно бывал на передовой, подружился с бойцами в ротах, ползал в окопы боевого охранения, сердился, что начальство не пускает с разведчиками, видел, как тяжко бойцам летом в землянках, заливаемых водой из болот, которыми так богат Волховский фронт, зимой в ледяных траншеях...
Писал стихи – да, хорошие, про бойцов и атаки, про любовь и победу... Но были особые стихи...
Иногда в жизни случается невероятное: трубач кавалерийского полка В. Агапкин написал марш, который назвали «Прощание славянки». Наверно, он сочинил ещё что-то, но в историю Агапкин вошёл автором единственного, невероятно пронзительного марша, который весь мир воспринимает как «Русский национальный марш» – так он назван в репертуаре United States Marine Band.
У поэта Шубина тоже был такой день духовного взлёта: написал «Волховскую застольную», её называют и «Ленинградской застольной», вы её знаете:
Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу,
Кто в Ленинград пробивался болотами,
Горло ломая врагу.
https://www.youtube.com/watch?v=7p-kjtohPiY
Эти стихи навсегда остались и в летописи Великой войны, и в русской литературе. Однажды Павел в затишье между боями читал бойцам свои стихи – слушали внимательно, но когда он начал читать
Редко, друзья, нам встречаться приходится,
Но уж когда довелось,
Вспомним, что было, и выпьем, как водится,
Как на Руси повелось!
Старшина перебил:
– Обещали свои стихи читать, а сами народную песню читаете!
Шубин ответил:
– Лучше, старшина, и похвалить нельзя! Стихи-то мои!
Умер поэт после войны, умер легко, про такое говорят: «Ангел пожалел», – просто сердце остановилось, когда сидел в парке на скамье, и было ему 37 лет.