Затравленный взгляд человека, который вот-вот готов к последнему прыжку, чтобы вцепиться в горло врагу.
Он был моим соседом по купе в поезде. Пытался говорить, но ничего не получалось, голос срывался. Я видел, что он словно рыба, выкинутая на берег, шевелит губами - ему кажется, что он кричит, но его никто не слышит.
Взял он себе верхнюю полку. Я спросил, - на нижнюю билетов не достал? Он ответил, что экономнее так. С его-то ногой, из которой торчали титановые пруты для фиксации и гипс. Наотрез отказался от нижней полки, как бы я его не уговаривал. Так и скакал по вагону и радовался, как дитя тому, что в купейном вагоне вдоль коридора удобные поручни.
Курил на остановках жадно, оглядывался, наблюдал, как люди украдкой бросают на него взгляды.
- Приеду домой и в гражданку переоденусь, как пугало хожу... но нет, пару человек за всё время подошли - руку пожали, было, да вот такие, как вы, по Чечне, Афгану - ветераны.
Проводница в очередной раз пытается ему помочь запрыгнуть в вагон, он огрызается на неё, дескать привыкать к помощи не стоит - дома некому.
- Ещё до дома не доехал, а уже чувствую, что чужой я здесь. Ладно я, оклемаюсь, а тем кого по-кромсало? Им-то, как? На передок не пустят! Видел я одного, волонтёрит на протезе, всё как тот лётчик с Отечественной войны - просится обратно - а кому он нужен? Хочет, хоть так полезным быть... Вижу слезу. Не стесняется, широко размазывает по лицу. - Только сейчас понял я вас, афганцев и чеченцев... А как наши деды победу вырвали... до сих пор понять не могу! Вот бы воевать в ту войну, веришь, ничего бы не пожалел!
Дальше ехали молча. Он запрыгнул на верхнюю полку, стал приспосабливать подушку под ногу, но случайно проткнул её титановым штырём, пытался поправить, но плюнул и отвернулся к стене...