Наталье Артамоновой. И вот что получилось у Наташи. На ваш суд.
Святой грех
Повитуха медленно вытирала руки, и как будто испытывала терпение роженицы и испуганного мужа, медленно по слогам вымолвила:
— Опять сынок! Опять богатырь! В четвертом заходе может бог вас наградит девкой, а пока кормильцев вам посылает.
Услышав, что опять родился сын, Прохор от гордости засиял, а внутри все же тоненькое лезвие сожаления чиркануло душу.
«Оно, конечно, и сыну очень рад, но дочку бы! Нечего бога гневить, пацан тоже здорово. Три защитника у меня, спасибо Господу за детей и за жену».
Не знал тогда Прохор, что скоро придет время, и ему придется защищать самих «защитников» от лютого врага.
Надежда, измученная, обессилевшая, но счастливая, смотрела на мужа и своим взглядом извинилась за то, что опять родила пацана. Прохор, целуя жену, шептал:
— Ты моя умница! Опять мальчугана родила, позже дочку родим. А давай сына назовем Андреем?
— Надо смотреть по святцам, Никола скоро, выходит, я тебе Николая преподнесла.
Прохор смотрел на жену и с трудом боролся с желанием ее взять на руки, задушить в объятиях, расцеловать, и сказать много, много нужных слов, от которых бы она засмущалась, а душа бы ее ликовала. Старшие дети трёх и пяти лет так и лезли посмотреть на своего братика, и, заметив, что мамка только его берет на руки, а глядя на них только улыбается, как будто дразнит, заревели на весь дом. Прохор понимал, в чем дело, крепко обнимал и успокаивал сыновей.
— Материнских рук и сердца хватит, чтобы обнять весь мир, вас обнимет попозже!
— Всю нашу деревню обнять может?— спросил удивленный Денис.
Прохор, подбрасывая сыночка до самого потолка, смеялся:
— Да, сынок, мамка может все!
Все в селе завидовали Надежде. Ведь далеко не всем удавалось выйти по любви замуж, не все жили в ладу и согласии, не все рожали сыночков-помощников, далеко не все могли сказать, что они счастливы. А Наде не надо было говорить, достаточно было заглянуть в ее глаза, которые светились яркими лучиками счастья.
Николаю исполнилось три годика, когда началась кровопролитная война. Надежда не могла представить свою жизнь без мужа и дня, а сейчас только от одной мысли, что может быть его больше не увидит никогда, ведь уходит на войну, кричала на крик.
Она уцепилась мертвой хваткой за Прохора, у которого не было сил от себя оторвать ее руки. На всю жизнь запомнил ее взгляд, в котором запечатлелись отчаяние, мольба, страх и нежность. От горя Надя слегла, головные боли были такие, что она не могла ни подоить корову, ни накормить детей, лежала и стонала.
Дети окружили маму и плакали. Самый старший Герасим спросил:
— Мам,а разве батю уже убили?
Как раненная волчица издала вой, заскрипела зубами и замолчала. Словно кто-то её приподнял с кровати и привел ее в чувство.
«Что же я делаю, по живому мужу голосю, не молитву читаю, а причитаю как на похоронах. Господи, если я согрешила перед тобой, накажи меня, но об одном прошу, не трогай детей и мужа, пусть он вернётся к своим сыновьям живым и невредимым, пусть хватит у него сил любую не годину вынести с честью. Да будет его покровитель идти рядом с ним!»
Мало по малу стала Надя входить в прежнее русло. Работала с утра до вечера на ферме, за хозяина дома оставляла Герасима. Дети вмиг повзрослели, слушались старшего и во всем ему помогали.
Немцы нагрянули в село в полдень. Добротный, большой дом на краю села сразу облюбовали офицеры. Как полагается, у бывшей конторы собрали жителей села. Мало кто верил словам оккупантов, не надеялись на их милость. Все стояли как рабы, наклонив головы, и на предложение пойти в полицаи, готовы были провалиться сквозь землю, но все же нашлись такие, которые за сытую жизнь готовы были продать родину.
Офицер четко объяснил Наде, что пусть забудет о том, что она хозяйка дома. Хозяева теперь они везде и повсюду. Соответственно все распоряжения выполнять должна быстро и беспрекословно, это касается готовки еды, стирки белья, уборки помещений, в том числе и чистки их сапог. За ее труд обещал не трогать детей и разрешать забирать объедки с барского стола.
Офицер, истолковывая обязанности Нади, все время ходил вокруг нее и осматривал с головы до ног, на бедрах и груди взгляд долго задерживал и цокал, при этом глаза прищуривал и ухмылялся. Надя больше уставала дома, чем когда-то на ферме. От стирки пальцы стёрла в кровь, постоянно полицай Виктор приносил то гуся, то утку, а однажды притащил целого барана, все угождал фашистам.
Немец на глазах детей полоснул барашка по горлу и, обращаясь к Герасиму, сказал:
— Так будет со всеми, кто не будет повиноваться нашим приказам!
Дети долго плакали и стали бояться лишний раз попадаться на глаза фрицам. Немец все чаще и чаще старался оставаться с Надей наедине, желая прикоснутся к бёдрам, груди. Гад мог поправить ей платок, воротник кофточки, при этом пальцами касался ее подбородка и приподнимал его, желал видеть глаза.
Долго не отводил от нее свой похотливый взгляд. Она понимала, что его интересует ни как прислуга, а как женщина.
Однажды хозяйка вечером пошла доить корову, не успела положить корм в кормушку, как немец вырвал охапку сена из ее рук и тут же на нее повалил Надю. Как ни кричала, как ни отбивалась, было бесполезно, что хотел, то получил насильник. Отряхнувшись, изверг сказал:
— Ради спокойствия детей, ради их жизни, по первому зову ты должна беспрекословно меня ублажать, и не дай бог, если убежишь.
Надя не плакала, она словно умерла, ей было до такой степени омерзительно, что она, будь ее воля, после прикосновения твари содрала бы с себя кожу. Вспоминая слюнявый рот, оскал хищного зверя, она хотела умереть. Надежда стала жить прошлым, тем счастливым временем, когда прикосновения любимых рук было нежным и ласковым. Ненавидела настоящее время и боялась будущего. Несчастная не могла уснуть, только сомкнет веки, как перед глазами всплывал образ любимого мужа и тут же звериная гримаса насильника. Из красивой, добродушной, неунывающей красавицы Надежда превратилась в худую, сгорбившуюся старуху.
В один из дней Надя не могла подняться с кровати: головокружение, сонливость, тошнота валили с ног. Она поняла причину такого состояния и зарыдала. В своих причитаниях выразила всю боль души, страх, безвыходность положения. Только детские руки, обвивающие ее шею, испуганные, умоляющие глаза помогали ей приходить в себя и жить дальше.
Прохор воевал как тысячи солдат, всю тяжесть войны нёс с достоинством и честью, ведь всегда с ним были любимая жена и дети. Надя знала, что она понесла от гада, побежала к повитухе, во что бы это ни стало, но надо было избавиться от позора. Агафья, узнав причину неожиданного визита гостьи, молча села там где стояла и, глядя с состраданием, произнесла:
— Я не смогу тебе помочь, ты баба крепкая, по женской части ухватливая, если уцепишься за ребёнка, то разлучить вас может только смерть, а как же те трое? Они в чем виноваты? Запомни! Бог распоряжается жизнью твоего дитя, ни ты, ни я. Тем более, что я всего лишь повитуха, а не палач. Иди с богом!
Надя поднимала тяжести, старалась простыть, чтобы заболеть, в надежде, что температура сожжет последствия греха, но все было бесполезно. С каждым днём всё больше и больше становился заметным округлившийся живот, по селу поползли слухи. Каждый в душе осуждал изменщицу, только немногие женщины сочувствовали Надежде и старались ее оправдать.
Роды принимал немецкий врач, которого привел Ганс. Как никогда быстро разрешилась роженица и, услышав, что у нее дочь, она потеряла сознание. Старший сын все понимал, он безумно любил маму, жалел, старался успокоить. А однажды задал вопрос:
— Мам, а когда придет отец, куда ты спрячешь Любочку?
Словно кинжал воткнули в сердце слова сына.
— Деточка, сыночек мой любимый! Да я сама бы спряталась, провалилась сквозь землю, но позор мой не отпустит меня, мой грех до самой смерти как тень будет ходить за мной.
Так хотела ответить мама сыну:
— Не переживай, я прятать не буду, когда ты подрастешь, то поймёшь, что не все можно спрятать, и не ото всего можно убежать!
Надя к дочке испытывала разные чувства: то злость и ненависть, то жалость и любовь, последние победили. Ее материнское сердце подсказывало, что как только закончится война и вернётся Прохор, то ей надо уходить из села, уезжать туда, где никто не сможет её упрекнуть в измене мужу, где никто не назовет Любашу фашисткой, как иногда называют сейчас.
От Прохора пришло письмо: «Я скоро вернусь, как же я хочу вас обнять, мне кажется, что я сойду с ума от тоски по вам!»
Прохор домой вернулся ночью. Стук в окно всех испугал, даже маленькая Люба вздрогнула и громко заплакала. Надя открыла дверь, и Прохор ее чуть ли не задушил в объятиях. Жена попыталась вырваться из них и упёрлась двумя руками в грудь мужа:
— Подожди, не спеши!
Прохор рванул дверь и услышал плач ребенка. Глазами обвел горницу и увидел своих, проснувшихся детей и маленькую девочку. Только сделал первый шаг к ним, как Герасим встал перед сестрой и раскинул руки. Его умоляющий взгляд, размах рук просили пощады, он как бы стал на защиту ни в чем неповинного дитя.
Батя обнял сына, заплакал. Не успел опомниться, как все сидели на нем верхом. Надежда стояла в стороне и молчала. Не было сил у нее что либо объяснять, тем более оправдываться, молчал и Прохор.
Так они и не поговорили, муж сидел, наклонив голову, и ломал себе пальцы, а жена ломала себе голову, куда ей уходить. Она понимала, что той жизни уже не будет никогда, не будет ей прощения. На следующий день Прохор встретил дедушку Ивана, который постарался ему все объяснить, но какими бы ни были доходчивые слова, Прохор рыдая сказал:
— Я хочу забыть войну, а разве я смогу, если ребенок будет постоянно о ней напоминать. Я хочу жить, как прежде, но это невозможно, потому что память не даст!
— А как же дети, твои сыновья?
— Я не знаю, попрошу жену их мне оставить, а если не согласится, то значит уйду один!
Они ушли из дома оба, только по разным сторонам. Надежда уехала в Сибирь, а Прохор подался к другу однополчанину. Между супругами образовалась пропасть. Надежда часто думала, могла ли изменить что-то в своей жизни, и тут же отвечала «нет!»
Потому что ради детей пойдет на все. Да и рождение дочки это не самое страшное в жизни. Страшно детей терять!
Прохор же задавал себе вопрос: «мог ли простить?»
Наверное, нет, а почему нет? А вот на этот вопрос он ответить не мог!
Автор Наталья Артамонова
