— Ну, что мой хороший, — ласково шептала я, склонившись над своим новорожденным сынишкой, — ты наелся?
В ответ лишь невнятное “агу” и неосмысленный взгляд, пытающийся сфокусироваться на источнике звука, который он пока еще плохо слышал.
Малыш — Мирон — мое солнышко, ухватился тонкими, почти прозрачными пальчиками за мой палец и потянул его в рот. Улыбнувшись, я вместо пальца дала пустышку. Он сморщил носик от недовольства и выплюнул ее. Нижняя губа задрожала как предвестник обиженного плача.
А я, погладив сынишку по животику, успокаивающе покачивая его, наклонилась чуть ниже и вдохнув такой сладкий, а с недавних пор и самый любимый запах молока и детского аромата, поцеловала малыша в лобик.
Передумав плакать, Мирон взамен пустышки и моего пальца, поймал своим ротиком большой пальчик левой ручки и сладко почмокивая его, моментально уснул.
Аккуратно переложив его со своей кровати в прозрачный кувез, что стоял рядом, я тихонько укрыла одеяльцем свое маленькое чудо и вышла из палаты. Любоваться спящим сынишкой я могла часами, но сейчас мне необходимо было сходить на перевязку, да и просто пройтись, размять ноги.
— Все-таки умеет твоя мама красиво шить, — пошутила медсестра, аккуратно обрабатывая тонюсенький шов внизу моего живота, так низко, как только можно было это по медицинским нормам.
— Ну шила, как для себя, — ответила с улыбкой я, запахивая халат и поблагодарив женщину за проведенную процедуру, покинула перевязочный кабинет.
На обратном пути, повинуясь какому-то необъяснимому чувству, я свернула в сторону блока, где в отдельной палате за стеклянной стеной, в кроватках лежали младенцы, по тем или иным причинам не имеющие возможности находиться рядом с мамами. Их было немного, все же частная клиника, и все они либо мирно спали, либо просто беззаботно “гулили” не обращая особого внимания на проходящую мимо жизнь. И лишь один малыш истошно плакал, разрывая мое сердце на миллионы кусочков, истекающих жалостью к несчастному дитя.
Не раздумывая ни секунды уверенно открыв дверь, все же быть дочерью главного врача и владелицы клиники большое преимущество, я прошла к кроватке. Это была девочка. На ней был розовый комбинезончик и малюсенькая шапочка, из- под которой торчали завитки светлых кудряшек.
Я осторожно взяла ее на руки, покачала и малышка моментально успокоилась. Большие синие глаза еще не фокусировались на определенных предметах, но не по-детски были полны осмысленности и какой-то трогательной благодарности.
От меня, наверное, пахло молоком, и она как слепой котенок что, проголодавшись, тычется в мамкино пузо, крутила головой и, сложив губки в первостепенном жесте, искала грудь. Меня затопило волной жалости и умиления. Инстинкт на грани подсознания руководил мной, когда я, не раздумывая, опустилась на ближайший стул и отогнув полу халата дала малышки желаемое.
Заглянувшая в бокс медсестра, увидев меня, лишь мило улыбнулась и, кивнув в сторону своего рабочего места, тихо прикрыв за собой дверь.
Я посмотрела на лицо девочки, жадно сосущего мою грудь, и вдруг замерла в неверии. Не может быть!
Легкий шок прошил меня насквозь, обдав ледяной волной страха. Ребенок на моих руках был точной копией моего сынишки. Нет, это не та одинаковость младенцев, про которую говорят няни, когда по их вине в роддоме путают детей. Это именно родственная связь...