В рассказе встречается обиходно разговорная речь и чсохранена орфография.
Приезжая к Петру в Нарасун, всегда прихватывал гостинцы. Обычно что-то из сладкого. Конфеты там или тортик. В тот раз черт меня дернул купить еще и яблоки. Витамины после зимы.
Отец Петра, тоже Петр Петрович, как увидел эти яблоки аж затрясся, и пошел сворачивать цигарку. Дядя Петя курил только самосад. Такой ядреный, что обычного курильщика, при первой же затяжке выворачивало наизнанку.
Вышел вслед за дедом на крыльцо, - Что случилось - то дядя Петя?
- Не обращай внимания, Сергунька. Это у меня нервное, с 41-го года, еще. Я ить почти и не воевал. Как напал на нас германец, записался я добровольцем, как положено. Формировали полк возле моей родной деревни, всего полчаса пехом по прямой.
Ну мы с односельчанином Васькой , потихоньку и отлучились, до хаты сбегать, родню попроведовать. Думали не заметят. Дома никого не застал, забыл впопыхах, что война войной, а в поле все равно работать надо. Начеркал пару строк, придавил буханкой из пайка и на улицу. Тут и в Васька идет, тоже в растройстве.
Нарвали в саду яблок, и назад. Подошли к станции. а станции-то и нет. Немец прорвался. А патруль тут как тут. - А чего это вы ребятки такие чистые, да не помятые? Кто такие? Какой роты? - Дезертиры?
Скрутили нас, и на допрос. Особист жрал яблоки из моего вещмешка, и орал что мы предатели и мародеры. Стенкой грозился. Тут зашел какой-то командир, и велел сворачивать спектаклю. В общем, вкатил нам трибунал по десять лет, и поехали мы с Васькой под конвоем на восток.
Меня в Забайкалье высадили, а Вася поехал до Магадана и дальше, как потом выяснилось. - Ну лес валил, дороги строил, тяжело приходилось, ну а где тогда легко было? - Да, чуть в БорЛаг не загребли, но тут как раз и срок вышел.
Деревню мою фашисты сожгли, остался я тут, женился, ну дальше ты знаешь. А рота моя, как я позже узнал, вся полегла. Начисто. Выходит повезло мне. Дядя Петя смахнул набежавшую слезу, и стал сворачивать вторую самокрутку. Было ему в ту пору хорошо за восемьдесят.