1922. Москва. В кабинете Ф.Э. Дзержинского. Слева направо: Енукидзе, Каменев, Аванесов, Дзержинский, Смидович и Рыков
Есть ли нечто общее между этими двумя фотографиями, которые разделяет более 70 лет? На первый взгляд — ничего. На первой фотографии — «новые люди», по Чернышевскому, или даже «цвет цвета лучших людей» — революционеры. На второй — «новые русские», как их окрестила в 1992 году газета «КоммерсантЪ» и журнал «Огонёк», один из них в характерном малиновом (точнее бы сказать — морковном)... ну, не пиджаке, а пальто. И услаждающий его слух уличный музыкант.
17 марта 1993. Москва. Сеньоры и менестрель у ларька на Новом Арбате
Впервые два эти столь различных понятия — «новые люди» 1860-х и «новые русские» 1990-х — сопоставил Виктор Пелевин в романе «Чапаев и Пустота» (1996). Выдержка из романа:
«— Я вам скажу больше, — продолжал Тимур Тимурович. — Я много думал о том, почему одни люди оказываются в силах начать новую жизнь — условно назовём их новыми русскими, хотя я недолюбливаю это выражение...
— Действительно, на редкость гадкое. К тому же перевранное. Если вы цитируете Чернышевского, то он, кажется, называл их новыми людьми».
В общем-то, «новые люди» и «новые русские» — антиподы. Одни — антибуржуи и революционеры, вторые — буржуи и ярые контрреволюционеры. Но есть и кое-что общее. Ведь те, кто запечатлёны на обоих фотоснимках, были в каком-то смысле обречены. Енукидзе, Каменева, Рыкова расстреляли, остальные умерли на несколько лет раньше, хотя и кажутся на фото нестарыми. Судьбу безымянного нового русского в морковном пальто с фотографии 1993 года мы не знаем, но велика вероятность, что и он не пережил уличные расстрелы Святых Девяностых, в которых такие, как он, клали друг друга пачками. А на фотографиях они так спокойны и уверены в себе, как слоны... Кажутся себе господами положения.Как будто не знают, что их ждёт. Или и впрямь не знают?.. Хотя революционеры, если бы им сообщили их будущую судьбу, могли бы ответить словами Робеспьера (чей день рождения, кстати, сегодня, 6 мая): «В наши расчёты и не входило преимущество долгой жизни». А что бы ответили «новые русские» начала Святых Годов? Хоть я и общался тогда с некоторыми из их числа, но мне как-то не приходило в голову задать им этот вопрос: рассчитывают ли они на «преимущество долгой жизни»? А теперь уже поздно, не спросишь: иных уж нет, а те далече... Но подозреваю, что они бы ответили чем-то в духе популярной тогда песни Олега Газманова
Я сегодня не такой, как вчера
Я голодный, но весёлый и злой,
Мне-то нечего сегодня терять,
Потеряет нынче кто-то другой.
Но вот парадокс: львиная доля тех, кто в девяностые лёг под внушительные надгробья с изображением куполов и мерседесов, ложились под них в этом самом «весёлом и злом» настроении, со святой уверенностью, что «потеряет нынче кто-то другой».
Ну, а сам г-н Газманов уцелел, конечно, жив и здоров, как гаммельнский крысолов, успешно исполнивший свою миссию и спевший свои песенки целевой аудитории...
А представим на минутку невозможное: встречу «новых людей» и «новых русских» в одном времени и пространстве. Как бы это выглядело и что бы тогда произошло?
На эту тему есть хороший анекдот...
«Hа перекрёстке в зад шестисотому «Мерседесу» врезается допотопный броневичок. Из «мерса» выскакивает «новый русский» в малиновом пиджаке, пальцы веером, готов к бою. А из броневичка выходит дяденька в сером пальто и кепочке, с рыженькой бородкой. Щурит дяденька добрые-предобрые глазки, и говорит «новому русскому»:
— А вы, батенька, не в тот анекдотик заехали. Феликс Эдмундович! Расстреляйте, пожалуйста, этого буржуя».