Егор Степанович, семидесятилетний мужчина, худощавый и очень высокий, бережно разложив денежные купюры на деревянной кровати, в спальной комнате, дотрагивается до них старческими, высохшими руками, и кажется, что вот-вот их расцелует. Сейчас его никто и ничто не интересует: ни завораживающий вид из окна элитной квартиры на Кутузовский проспект города Москвы, ни пришедшая жаркая погода в этот тысяча девятьсот девяносто пятый год, которую жители очень долго ждали, ни семилетняя внучка с сыном и невесткой, дом которых находится буквально в двух кварталах от его высотного здания, ─ не смогли бы оторвать Егора Степановича от столь необычного занятия.
Жена Катя, которую он похоронил пять лет назад, однажды, когда увидела Егора Степановича за таким занятием, нервно воскликнула:
─ Егор! Я тебя просто не узнаю! Мы с тобой уже пятьдесят лет вместе, еще со студенческой скамьи, и я не помню, чтобы ты таким был. Со стороны смотреть, ну, словно сумасшедший, купается в деньгах! ─ и, фыркнув, недовольная уходила к себе...
Егор Степанович и не скрывает радости. Его узкие губы расплываются в самодовольной улыбке, обнажая белоснежные челюсти вставленных протезных зубов; к этому счастливому дню он шел долго, почти всю свою жизнь, ─ на кровати лежал миллион долларов…
Как бы сейчас отец и мать радовались его небывалым успехам! Отец Егору запомнился высоким, огромным, с каштановыми волосами, зачесанными назад, и с черными, вечно не отмывающимися от мазута руками механизатора колхоза. Отец Степан всегда детей баловал: маленький Егор и две сестренки, Валька и Нинка, забирались на отца-великана, сидящего на кровати, валили его на пуховую постель и ползали по его огромному, сильному телу. А он добродушно улыбался приятной и располагающей к себе улыбкой, с ровными белыми зубами, и почти не сопротивлялся их шалостям.
А мать, Мария Захаровна, конопатая, рыжая, ниже среднего роста, постоянно черная от палящего солнца, от работы на открытом воздухе(ее и прозвали «Рыжуха»), заступалась за отца и кричала, правда не совсем строго, а с небольшой усмешкой на лице, как бы их пугая:
─ Антихристы!.. Отстаньте от отца…Ведь задушите!
А Егор с двумя сестренками, наоборот, еще сильнее набрасывались на отца и почти прилипали к нему. Но таких счастливых и радостных дней в их семье было не очень много.
Первый удар мать получила, когда чуть не загудела в колонию, но все-таки бог есть: не дал детей сделать сиротами при живущих матери и отце; ее судили за то, что она в тот голодный, тридцать седьмой, год решила детишкам горсть пшеницы принести, то есть украла у колхоза, а значит, у государства. Хотела порадовать малышей, а то эту траву-лебеду, ох, как надоело в голодный желудок отправлять детям! И нашелся же тот негодяй, который донес на нее!
Судили прямо в колхозе показательным судом. Многие колхозницы, механизаторы выступали в защиту матери, говорили, что у нее на воспитании четверо детей (одна дочь, старшая, перед войной умерла от простуды), что она очень любящая и заботливая мать. Даже тот факт вспомнили, что, когда дети были еще очень маленькими, она их просто привязывала за ноги к колесу колхозной телеги толстыми веревками, чтобы никуда не могли деться, а сама, чтобы помочь колхозу, выходила на работу и день и ночь обрабатывала сахарную свеклу.
─ Захаровна! Да отвяжи ты детей! Перепонки ушей лопаются от их визга! ─ обращались к ней работницы колхоза.
─И где я их потом найду? Вон какие поля огромные… Потом ищи их…
Он хорошо помнит, как актовый зал колхоза встал при словах: «Встать! Суд идет!», и как судья, женщина средних лет, брюнетка, зачитала приговор: «Потанина Мария Захаровна виновна и обвиняется в хищении государственного имущества. Суд, учитывая, что у нее четверо маленьких детей, а также и другие обстоятельства, назначил меру наказания: два года условно…»
После показательного суда у матери на всю жизнь осталось чувство страха перед властью, перед людьми, одетыми в форму милиционера.
Егор Степанович никогда не забудет, как он сидит за письменным столом и готовит уроки, а мать, Мария Захаровна, прибегает в его комнату и поспешно закрывает шторки окон.
─Зачем? Ведь на улице день!?─ спрашивает он мать.
─Тише…Тише, сынок, ─ прислоняя палец ко рту, шепчет Мария Захаровна. ─ Видишь, милиционер идет,─ и продолжает дрожащими руками закрывать шторки на остальных окнах.
А еще для него стали незабываемыми годы войны. Фашисты заняли небольшой городишко под Белгородом и расположились в их хате, с соломенной крышей и глиняным полом. Когда немцы обедали, они выкрикивали: «Млеко, млеко»,─ то есть молоко им подавай, и бедная мать, как загнанная собачонка, бегала и подавала этим фашистам-захватчикам все , что они просили. Как ему тогда было жалко мать, хотелось заступиться, но нельзя…Правда, никого из членов семьи они не расстреляли, даже пальцем не тронули, не издевались. Пожалуй, матери сильно повезло.
После окончания войны на мать обрушились новые испытания: отец ушел на фронт и не вернулся. Прислали весточку ─ пропал без вести. А дед Захар, его любимый дед, после войны наложил на себя руки: повесился в лесу. Он, как сейчас, помнит: мать стоит возле кухонного стола и читает сообщение, и по впалым щекам рекой текут слезы. Маленький Егор подошел к ней и спросил:
─Что случилось, мама? ─ и она просто, не отрывая немигающего взгляда, тихо ответила:
─ Папа повесился…Не выдержал травли советских органов, соседей─ все его обзывали полицаем.
Да, действительно, дед полицаем во время войны служил у немцев. Но на самом деле он был партизаном. Дед очень много важных сведений добыл у фашистов и отправил Красной Армии. Но после войны (это часто бывало), не разобравшись, деда просто затравили допросами чекисты. А потом, через годы, в конце пятидесятых годов, в центральных газетах Егор с матерью читал о реабилитации деда Захара, которого уже не было в живых…
Несправедливость советских органов к его матери, да и не только к матери, но и к его любимому деду, сильно впечатлила детское сознание Егора. Постоянная нужда, голод, нищенское существование вселили в маленького Егора ненависть ко всему пережитому, и уже тогда, в детстве, у него зародилось в душе огромное чувство отвращения к нищете, к горестям, и он решил стать богатым, ни от кого не зависящим человеком, миллионером.
Это стало его жизненным кредо, мечтой к которой он шел долго, трудной дорогой, можно сказать, даже рискованной. Он прилежно учился в школе, окончил строительный институт, работал мастером, прорабом, начальником участка, главным инженером, начальником строительства, словом, очень стремительно двигался по карьерной лестнице.
Но еще в те далекие советские времена, когда после окончания института он начал работать мастером, понял, что на заработанные деньги честным трудом миллионером не станешь. Дай Бог, себя и семью прокормить на сто двадцать рублей советских, и выход им был найден: просто надо воровать у государства. А что воровать? А все, что попадет под руку. Цемент ─ значит цемент, кирпич ─значит кирпич, рубероид ─ значит рубероид…Только таким образом можно разбогатеть и стать состоятельным и ни от кого не зависящим человеком. Cначала он накопил миллион рублей (это в советское время), а с годами с добавлением к этой сумме других денежных валют постепенно к сегодняшнему дню долгожданная мечта сбылась: эта сумма превратилась в миллион долларов.
Егор Степанович все продолжал смотреть на деньги, разложенные на кровати, и не мог оторвать взгляда от них; он всегда раскладывал их аккуратно по пачкам, каждая из которых напоминала ему историю их происхождения. Вот, например, эта слева, совсем небольшая, но очень забавно ее приобретение.
Гостехнадзор города по безопасности работ проводил очередную проверку строительных объектов, у него тоже на участке без нарушений не обошлось. Булинин Александр Владимирович, молодой инспектор, как сейчас он его помнит, привязался, как банный лист. Ясное дело: вымогательством занимается. Когда они остались с инспектором наедине, Егор Степанович, как из пушки, взял да выпалил:
─Цемент нужен? По дешевке отдам…
Инспектор, как ни странно, сразу согласился. Так и пошла «дружба» с инспектором Булининым. Затем, когда стали еще ближе знакомы, он таким же образом списал и продал обрезную доску, затем и до строительных фундаментных блоков дело дошло. Эту кучку денег он так бы и назвал «Гостехнадзор». Тогда молодой был еще, неопытный, в таких делах чего-то боялся, стеснялся, стыдно почему-то было, что ворует. А так бы вместо ста тысяч лежало бы сейчас в этой пачке намного больше…
А вот эта стопка денег образовалась, когда уже был начальником участка строительства. Пришел к нему как-то рабочий, звали его Николай, и говорит:
─ Бетон нужен…Получил участок земли, женился, дом решил строить ─ плачу за один куб бетона триста рублей...
И Егор Степанович согласился. И так потихонечку и построил Николай дом, а у Егора Степановича образовалась, накопилась еще новая кучка, под условным названием «Николай».
По этим стопкам купюр Егор Степанович мог вспомнить всю жизнь, как отдельные главы какого-нибудь занимательного романа. Самое главное ─ не попадался, в рубашке родился.
Он воровал, и с годами хищение у него стало хобби. А что тут такого? Вся страна ворует, правда, одни потихонечку, мало, как он, а другие идут на крупные дела. Даже закон о коррупции приняли. Он взяток не берет ─ это отвратительно и грубо. А так потихонечку списывает стройматериалы и продает за бесценок. Постепенно с годами и скопил миллион, чем и гордился, и сейчас любовался им ─ ведь достиг той долгожданной цели, о которой мечтал всю свою жизнь.
Автор рассказа"Миллион" книги "Командоры" В.А.Галашевский.6 мая 2023 г.