(эпизод из жизни тюремного врача)
Татьяна сидела по-турецки на разложенном, и накрытом покрывалом диване. На ней синие «треники» и старая белая футболка с надписью «Отвали» на спине. Вокруг книги, тетради и большая таблица, в которую она то и дело ставила крестики или минусы. На следующей неделе состоится совещание, на котором Татьяне поручено выступить с докладом. На совещании будет присутствовать начальник управления, и Матильда металлическим голосом приказала всем готовиться очень серьёзно.
Рядом среди кучи газет валялся Рыбаков. Он явно скучал и наблюдал как пальчики любимой женщины касаются ненавистных бумаг. Наконец он по-пластунски подкрался к Татьяне и положил свою голову на таблицу.
- Не мешай, почитай что-нибудь, - машинально сказала Татьяна, пытаясь убрать Женькину голову.
- Ни за что! Мне плохо, ты меня игнорируешь!
- Ну что ты как ребёнок, подожди я скоро закончу, - просила женщина. - Ты как мой племянник, - пробормотала она, опять пытаясь отодвинуть голову Женьки с таблицы. Так как упрямая голова не поддавалась, она продолжила, глядя в глаза Рыбакову. – Его зовут Георгий, в миру – Гера. Поздний ребёнок у сестры. Этот подарок свалился на сестрицу и её мужа, когда им было около сорока лет. Они так избаловали этого Геру, что, когда приехали из Германии, где служил муж сестры, мы ахнули. Родители выполняли любое его желание и Георгию даже не приходилось ничего говорить, только ткнуть пальчиком или зареветь и всё будет сделано. Одним словом, в три года ребёнок плохо говорил, он даже моё имя не мог вымолвить и звал меня Тата, слог «ня» не получался. Я тогда на втором курсе училась, экзамены по анатомии и гистологии предстояли. А я зубрилкой была, пока наизусть всё не выучу, не успокоюсь.
- С кем связался, - вставил Рыбаков, довольный, что Татьяна отвлеклась и гладит его по голове, которая по-прежнему лежала на бумагах. – Терпеть не могу зубрилок. Они ради пятёрочки в зачётке мать родную продадут.
- Ах терпеть не можешь! Убирайся тогда с дивана, разлёгся тут! – возмутилась Татьяна, и опять попыталась убрать голову с таблицы. Не получилось.
- Продолжайте, продолжайте свой рассказ про родственников, товарищ Зубрила, не отвлекайтесь, - милостиво разрешил Женька.
- Так вот, - продолжила Татьяна. - Этот тиран требовал, чтобы я с ним всё время играла. Сессия, а я то медведем, то лисой должна была быть, если он Колобок. Одним словом, натерпелась! А когда я за письменным столом сидела, этот злодей залезал на него и ложился прямо на все мои лекции, атласы и учебники, вот как ты сейчас! Ему было около четырёх лет, а тебе скоро на пенсию, а всё хулиганишь!
- Мне интересно, как ты с ним боролась, кроме того, что стаскивала со стола? – задумчиво сказал Женька, - такая вредная тётка как ты, должна была что-то придумать.
- А я и придумала! – с вызовом ответила Татьяна, гордо посмотрев на него сверху. - Я велела Георгию лечь на диван, положила ему под попу несколько варёных яиц, и сказала, что если он будет долго и тихо лежать, то из яиц вылупятся самые настоящие дракончики!
- Во, даёт – восхитился Рыбаков.
- Так продолжалось несколько дней. Герка подолгу и тихо лежал, засыпал, и у меня было время позаниматься. Когда просыпался, начинал реветь, почему нет дракончиков. Я объясняла, что нужно ещё время. Хитрость через некоторое время была раскрыта, племянник орал на весь дом и обзывался.
- И как он тебя обзывал за такое коварство? – поинтересовался Женька.
- Таташка – какашка, - неосторожно призналась Татьяна.
Рыбаков захохотал в голос и стал кататься по дивану, потом встал, сходил на кухню попил воды и опять улёгся рядом.
- Танюха, - сказал он шёпотом, - давай ребёночка родим…
Татьяна удивлённо посмотрела на него, а Рыбаков продолжал:
- Представь, мы с тобой лежим, а по нам ползает маленький, тёпленький карапузик с двумя беленькими зубками как у зайчонка…
- И, чтобы глазки коричневые и ямочка на подбородке как у тебя, - мечтательно продолжила Татьяна.
- А чубчик кудрявый и ротик пухленький как у тебя, - мечтал Женька.
- Ты что! – оборвала его Татьяна. – Таких «вареников» я врагу не пожелаю, всю жизнь мне испортили, а ты пророчишь нашему «зайчику».
- Очень даже красивые и вкусные «вареники», - парировал Рыбаков целуя Татьяну в губы. - Но сначала, - продолжил он, - ты будешь беременная и очень вредная. Тебе будет трудно угодить, но я буду стараться, – убеждённо продолжал он. – Моя жена особенно во время первой беременности была невыносимой. Всё ей было не так. А уж прихоти! Мел как конфеты ела. Я задолбался бегать по магазинам, где канцелярские товары продают. Всё не то! Наконец, приятель, у которого жена учитель в школе, принёс упаковку школьных мелков. А они чем-то воняют то ли бензином, то ли отравой для крыс, видать в кладовке рядом лежали. - Рыбакова всего передёрнуло. – И вот это оказалось то, что надо!
- У неё, наверное, анемия была, - предположила Татьяна.
- Правильно, откуда ты знаешь?
- Такой извращённый вкус бывает у беременных и при анемии. Я сама в детстве у бабушки в деревне всю печку исковыряла, извёстку ела… - вспомнила Татьяна.
- Слушай, если с тобой такое будет во время «нашей» беременности, - засмеялся Рыбаков, нажимая на слово «нашей», - я тебе всю свою любимую русскую печь обдеру, извёстки не пожалею, только ешь!
Когда Женька вспоминал свою жену и рассказывал об этом Татьяне, она никогда не ревновала его к прошлому, и сама удивлялась почему это так. Потому, наверное, что Рыбаков рассказывал об этом бесстрастно и по–доброму. Татьяну тоже предал человек, которого она любила, но она не могла о Лёве вспоминать по-доброму, как Женька. Наверное он – Рыбаков лучше, чем она… Он умел прощать.
- Ну, приступим осуществлять мечты о беременности, – сказал Рыбаков, намереваясь убрать с дивана всё лишнее, но заметил, как лицо Татьяны вдруг исказилось. Она готова была расплакаться. Женька перепугался, притянул женщину к себе и тихо спросил:
- Что с тобой?
В ответ Татьяна прижалась к нему ещё сильнее и сказала:
- Даже не знаю, рассказать тебе это или нет.
- Ты почему не хочешь со мной поделиться? Мы что, не родные? - теребил он Татьяну. Эта женщина, которая таким причудливым образом вошла в его жизнь до сих пор была для него загадкой, которую он постепенно разгадывал. Он хотел знать о ней всё! Не только о её жизни, но все мысли, желания, сомнения, всё-всё! Иногда он с ужасом думал о том, что никогда не встретил бы Татьяну, если бы не оказался в лагере.
- Это было несколько лет назад, но я до сих пор вспоминаю об этом, а хотела бы забыть навсегда, - начала Татьяна свой рассказ. – Однажды меня вызвали в следственный изолятор на срочную консультацию по поводу какого-то конфликтного случая. Сути этого конфликта мне сейчас и не вспомнить потому, что его затмило другое событие. Изолятор находится за городом, добираться до него приходилось на пригородном автобусе. После выполнения своей основной работы, меня, как всегда, попросили посмотреть ещё несколько человек. Среди них не было тяжёлых больных, просто местному доктору и фельдшерам было что-то непонятно в их состоянии и я, конечно, постаралась помочь коллегам. Привели на консультацию и молодую, красивую, беременную женщину. Состояние её было удовлетворительное, жалоб на здоровье не было, но решался вопрос о её этапировании в женскую колонию средней полосы. На Севере женских колоний, по крайней мере в нашей республике, нет. Местные медицинские работники дали «добро» на переезд этой осуждённой в колонию, но, учитывая скандальный характер дамочки, решили заручиться и моим мнением. Когда больная ушла из медицинской части, мне рассказали её историю. Галина Александровна, начальник медчасти – врач, позднее призналась, что специально не рассказала это до консультации, боялась, что я изменю отношение к пациентке. Возможно, в этой истории не всё достоверно, я никогда не уточняла её правдивость, просто стараюсь забыть всё это, но не получается.
Её арестовали и доставили в следственный изолятор около года назад. Всех, вновь поступивших, обязательно осматривал врач, производилась флюорография лёгких, анализы на сифилис, СПИД, общие анализы крови, мочи. Женщины обязательно осматривались гинекологом, которого приглашали из города. Новенькая подследственная была абсолютно здоровой. Медики вспоминали, что девица явилась в СИЗО в вечернем туалете, в дорогих украшениях и шикарной норковой шубе в пол, так как арестовали её при выходе из ресторана. Вскоре ей передали домашнюю, но тоже дорогую одежду, предметы гигиены и она превратилась в обычную арестантку, только более обеспеченную, чем соседки по камере.
Эта женщина сожительствовала с одним из главарей небольшой банды грабителей и вымогателей, действующей в районном городе. Этого бандита она страстно любила. Однако, как говорится недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Банду, а таких маленьких уголовных «коллективов» было полно в то время, ликвидировали. Любовник получил большой срок, но знакомый мент, сказал, что если заплатить судье и адвокату хорошие деньги, то можно пересмотреть дело и выхлопотать либо смягчение приговора или вовсе свободу. Всё дело в «бабках». Получив эти сведения, женщина поклялась своему возлюбленному вытащить его на свободу. Маленький городок, в котором раньше орудовала банда, не давал возможности реализовать тот план, который созрел в этой юной, но уже изощрённой голове. Она перебралась в областной центр, и поняла, что, промышляя проституцией больших денег заработать было невозможно, так как на этом «рынке» была большая конкуренция, да и занятие это могло повлиять на отношения к ней возлюбленного.
Самые большие деньги платили ликвидаторам, то есть убийцам. Где, как и когда она научилась владеть пистолетом и метать нож, никто не знал. Она орудовала в небольших городках, где полиция в то время бездействовала, быстро перемещалась по стране и была неуловима. Она даже хвасталась следователю, что о коварной Снежане (это был её псевдоним, «погоняло») ходили самые невероятные слухи. Природный изощрённый ум и наглость позволяли ей долгое время быть вне подозрений и оставаться на свободе. Снежана выполняла заказы, убивая из пистолета или метала нож в жертву с довольно большого расстояния, иногда подсыпала яд. Себя, как потом выяснилось, утешала тем, что хороших людей она не трогала, а избавляла общество от негодяев. Такую отговорку Татьяна часто слышала от своих подопечных. Таким образом они убаюкивали свою совесть, если, конечно, она у них была. Доказали только три убийства, совершённых Снежаной, но на её счету было гораздо больше жертв. Следствие шло медленно, женщина изворачивалась, меняла показания и явно чего-то добивалась. Через несколько месяцев Снежана придумала себе какую-то женскую болезнь и стала требовать консультацию гинеколога. Оказалось, что она беременна и срок беременности двенадцать недель. Для всех сотрудников, а особенно для опер. части, это было шоком. В следственном изоляторе около года, а беременность три месяца.
- Название нашего учреждения изолятор, от слова изолировать! – орал начальник на своих сотрудников. – Покажите мне ту форточку, из которой этой бабе надуло!
Во всех учреждениях ФСИН для беременных создаются улучшенные условия содержания, особый паёк, и множество других льгот. Кроме того, можно было добиваться смягчение приговора и ещё чего-то, о чём женщины были хорошо осведомлены. Таким образом Снежана, получила поблажки и пользовалась своим положением очень ловко.
В результате проведённого расследования выяснилось, что имея большие деньги она через своих подельников, оставшихся на воле, подкупала надзирателей и они по ночам отправляли её в мужские камеры.
В этом месте Татьяна остановила своё повествование, подавила рвотный рефлекс и продолжила:
- Многие сотрудники получили взыскание, некоторых уволили. Снежана, добившись своего, не щадила работников СИЗО, которые были в сговоре с ней, легко всех «сдала», злорадствовала, узнав о их неприятностях. Мне пытались рассказать какие-то мерзкие подробности этой истории, но я не могла это слушать. Из тюрьмы вышла в каком-то оцепенении, не помню, как дошла до автобусной остановки.
Татьяна закрыла лицо руками и заплакала. Женька ещё крепче прижал женщину к себе.
- Представляешь, совершая убийства, она прикрывалась любовью и благородной целью добиться освобождения своего любимого… Чтобы облегчить себе жизнь в тюрьме и лагере, пошла на просто невиданную гнусность. Ты представляешь? – плакала Татьяна в объятиях Рыбакова. - Когда я это узнала, я просто не знала как буду жить дальше… Я не на свой автобус села на обратном пути, приехала в незнакомый посёлок. Дома уснуть не могла, так и не уснула. Мне жить не хотелось при мысли о том, что предстоит пережить этому ребёночку, который был зачат таким образом. Я едва дождалась утра, чтобы Наташе рассказать об этом, как-то облегчить душу. Наталья тоже в шоке была, а ведь она не девочка, и работаем мы с ней много лет в таком месте, где много чего слышали…
Рыбаков, за плечами которого были три года лагеря, и видел он много такого, о чём старался забыть, тоже был ошарашен услышанной историей.
– Наташа тогда сказала мне, - сквозь слёзы продолжала Татьяна, - что эта Снежана не женщина, она демон. Оказывается, до Евы у Адама была жена, созданная, как и он, из праха земного. Звали её Лилит. За то, что она всегда скандалила с мужем, пыталась подчинить его себе, Господь превратил её опять в прах, который развеял. Вторая жена Адама - Ева была создана из его ребра, поэтому была покорной, была его верной спутницей, и главенствовал в семье всегда муж. Как говорится: муж-пастырь, жена - пластырь. А ещё Наталья мне тогда рассказала, что песчинки, на которые распалась Лилит, попадают некоторым женщинам в сердце, и они становятся демонами, которые вредят младенцам и женщинам.
- Вот и ты, - прервал монолог Татьяны Рыбаков, встретилась с таким демоном, чтобы при каждом упоминании о беременности, вспоминала об этой Снежане, плакала и вообще никогда не захотела ребёнка! Ты должна забыть о ней! Слышишь? Этого не было в твоей жизни. Лилит не было! Это персонаж из апокрифа! - Женька строго посмотрел на Татьяну и стал водить руками вокруг её головы, спины, будто что-то стряхивал с неё. – Видишь, я как Кашпировский собираю с тебя всю отрицательную энергию, воспоминания о Лилит и Снежане! - Рыбаков с «охапкой» отрицательной энергии вскочил с дивана, открыл форточку и стал выталкивать её наружу. – Упирается сволочь, - бормотал он… - Пришлось дать пинка невидимой «энергии», потом поднять её на уровень форточки, треснуть по ней кулаком и быстро захлопнуть форточку. – Всё! – выдохнул Рыбаков, победно глядя на изумлённую Татьяну. - Ни Снежаны, ни Лилит не было в твоей жизни! - он принял горделивую позу и, прикинувшись товарищем Бендером, сказал: - Не надо оваций!
Татьяна улыбнулась. Женька подсел к ней и вновь обнял.
- Пойдём чаю попьём… Как говорится: выпей чайку, забудешь тоску! - Рыбаков решительно встал, увлекая Татьяну за собой на кухню.
Здесь он налил воды в чайник, поставил её на газ, затем достал банку варенья из брусники с яблоками, сваренное когда-то Марковной под руководством отца, зачерпнул пригоршню конфет из вазы на холодильнике, поставил перед Татьяной её любимую красивую чайную чашку с блюдцем. Заварил свежий чай. Наблюдая за точными и уверенными движениями Женьки, Татьяна постепенно успокаивалась. Рыбаков разрезал на две части булочку и кивнул на маслёнку, в которой поблёскивал жёлтыми боками брикет сливочного масла.
- Бутерброд? – спросил он и, не дождавшись ответа, решительно намазал одну половинку булки маслом, осторожно положил сверху кусочек сыра и протянул его Татьяне, которая машинально его взяла.
- Знаешь, мне отец рассказывал, что иногда в Москву из глухой провинции приезжает батюшка. Его зовут Павел Груздев, архимандрит, - прихлёбывая чай из большого бокала заговорил Рыбаков. - В столице батюшка встречается с верующей интеллигенцией. В основном это учёные, есть даже известные. Исповедует желающих, причащает. В этой компании бывал и мой отец. Вот однажды батюшка рассказал такую историю…
Татьяна пила чай, обжигалась, морщилась, но внимательно слушала Женьку.
- Отец Павел много пострадал от советской власти. Он был совсем молодым монахом, когда его осудили за принадлежность к антисоветской организации церковников. Это дело было сфабриковано, и впоследствии батюшку реабилитировали. Отец Павел несколько лет провёл в лагерях и тюрьмах. Однажды (это было сразу после ВОВ) в их лагерь пригнали с Украины девчонок, как он сказал, хохлушек. Среди них одна - красавица. Коса у неё до пят и лет ей от силы шестнадцать. И вот она так ревёт, так плачет! Девчонки трое суток ехали и всё это время по каким-то причинам им хлеба не давали. По приезде в зону им всё, что задолжали, выдали. Все сразу весь свой хлеб съели, оголодали в дороге, а эта поберегла, не ела: день постный был. Паёк тот, что за три дня, у этой девицы украли. Четыре дня девушка без еды, а другие девчонки помочь не могли, всё съели. Батюшка в то время трудился на тяжёлой работе за зоной и получал усиленную пайку, восемьсот граммов хлеба. Конечно, это условно можно было хлебом назвать, но всё-таки… Узнав причину, почему плакала девушка, монашек Павел принёс ей свой паёк. Увидев его, девушка отрицательно покачала головой и сказала:
- Ни, нэ треба. Я чести своей за хлеб не продаю…
Монах сунул буханку девушке под мышку и убежал. За зоной лесок был. Бросился туда Павлуха (так тогда молодого монашка все называли), упал на колени и заплакал от благодарности Богу за то, что позволил сделать доброе дело и узнать, что есть на свете такие чистые души. Умрут, но чести своей девичьей не продадут! Вот о таких надо помнить, а не о Снежане. - Рыбаков замолчал, потом с любовью посмотрел на Татьяну, которая замерла с бутербродом в руке. - Этот день отец Павел считал самым счастливым днём своей жизни, а прожил он долгую жизнь, - закончил Женька.
© Елена Шилова
2023 год, май