Я помню, что слово это появилось у нас в лексиконе уже после перестройки. Аэропорт, аэропорт — как-то свежо и загранично это звучало. Само это слово вызывало волнение и легкую дрожь — самолеты, путешествия. В моем детстве чаще употребляли слова «аэродром» или «аэровокзал», и это звучало скучновато. Как «автовокзал» или просто «вокзал» — никакой романтики. Сейчас я говорю «аэропорт» или просто «порт». И всегда это слово связано с очень приятными ощущениями.
Объездив и облетев много стран, я, конечно же, видела много аэропортов. Первый мой заграничный аэропорт — это Хитроу (Лондон). Тысячи людей с багажом, обилие национальностей и рас — вон индусы в сари и чалмах, а вот и евреи, сефарды в шляпах и с пейсами. Мне было пятнадцать лет, и впечатлена я была чрезвычайно. Меня завораживало все. Нас учили пользоваться аэропортом перед поездкой, но тогда я ничего не понимала, куда и зачем нужно идти. А слово «регистрация» вызывало у меня дискомфорт. В нашей английской группе была девочка, наша ровесница, которая после окончания обучения должна была лететь из Лондона в Прагу к родителям. Меня обескураживало спокойствие, с которым она ждала своего рейса, как сдавала чемоданы в багаж, как получала посадочные — деловито и целенаправленно!
После Хитроу были Берлин, Пхеньян, Рим, Венеция и прочие Анталии с Ларнаками. А так же Ростов, Казань, Екатеринбург. Везде чудесные современные аэропорты с большими электронными билбордами, панорамными окнами, прекрасно оснащенные.
А однажды я волею судеб оказалась в городе Кургане. Не хочу обидеть уважаемых курганцев, более того, с этим городом у меня связаны тёплые воспоминания и хорошие впечатления. Но аэропорт…
Когда я прилетела туда — а самолеты в Курган и из Кургана летают только по ночам (пока никто не видит, ахаха) я толком ничего не заметила. А вот когда улетала…
Курганский аэропорт больше напомнил мне заброшенный Дворец пионеров. «Стекляшка» советской постройки, второй этаж, лестница перетянута лентой — подниматься нельзя, угроза обрушения. Вместо строгих таможенников полноватые тетеньки, и никаких объявлений «с небес». Сидишь ждёшь вылета на дерматиновом жестком кресле, помню, у нас были такие в музыкальной школе. Приходит симпатичная женщина и спрашивает: «Золотые мои! А кто в Москву?»
«Мы», — растерянно отвечают сонные пассажиры, некоторые поднимают руку, как в школе. «Ну пойдёмте, пойдёмте скорей», — с интонациями ясельного воспитателя женщина провожает пассажиров прямо по заснеженному лётному полю к самолету. Естественно, ни о каких автобусах к трапу речи нет и быть не может.
«Счастливого пути, милые мои», — кричит женщина, и самолёт взлетает. Это так по-русски, друзья! Никакой холодноватой электроники. Я уверена, если подойти к этой женщине и спросить, может ли она угостить пельменями, она ответит: «Да о чем речь, милая моя. Залетай. Как раз свеженьких отварила. Держи, самолепные. И сметанку клади».
