———————————
День третий. 30 апреля.
Дневник корги.
«Я проснулся рано. Было одиноко, тихо, только слышно было, как кто-то храпит. Так храпел наш приемный брат французский бульдог Бошка в моей старой семье.
Интересно, кто же это тут храпит?
Никто не шел открыть мне дверь домика. Я испугался, что никто так и не придет и позвал - сначала тихо, потом погромче.
Тут же пришла Мама А в халате и вся растрепанная.
«Ты чего? - спросила Мама. - Уже выспался? Половина шестого!»
«Выспался! - ответил я, виляя хвостом и прижимая уши чепчиком. - Выпускай меня скорее, я соскучился!»
Мама А открыла дверь и присела на пол, чтобы поздороваться как следует.
Я облизал ее всю, покусал ее пальцы и потрепал за тапочки. Потом мы играли.
Мама все время смотрела на часы и приговаривала:
«Вот черт, еще почти час. Он же так долго не выдержит. Может, сместить время кормлений на полчаса?».
Я был согласен. Есть хотелось все сильнее и сильнее.
Где же моя миска с завтраком?
Когда я уже хотел заплакать и попросить накормить меня, Мама А быстро убежала в кухню (я бежал следом и путался в ногах), приготовила мне завтрак и принесла в комнату.
Какое блаженство! Миска - лучший друг корги!
А потом мы играли в коридоре. Мама бросала мне мячик, я бежал, хватал, и нес назад. Мама опять бросала.
А потом я пошел искать Папу Д и в дверях спальни встретил того черного зверя, который был в саду.
Как он попал в спальню, если он был в саду? Очень странный зверь. Его обязательно надо разъяснить.
Мама А подхватила меня на руки, и с высоты я смотрел, как черный зверь торопливо проскальзывает мимо Мамы и бежит в открытую кухонную дверь.
Там, оказывается, за этой дверью есть еще комнаты.
Повезло мне - теперь у меня такой большой дом, что я даже еще не все обследовал и обнюхал.
А потом мы пошли будить Папу Д.
В спальне было темно и кто-то храпел, как бульдог Бошка.
Мама посадила меня на кровать, и по запаху я понял, что это не бульдог - это Папа спрятался под одеялом и храпит.
Я забрался под одеяло и ткнул носом Папу в щеку. Мой нос мокрый и холодный, как положено здоровому корги, поэтому Папа немедленно подскочил и проснулся.
«Ах, это ты! - сонно и радостно сказал Папа. - Пора вставать».
Там потом было еще много всего, все не помню.
Так прошел третий день».
***
Утром, еще в полудреме, я услышала тихий плач - ДжейБи жаловался на одиночество.
Надо же, как рано, еще только полшестого…
Но надо вставать, для ребенка - хоть человеческого, хоть собачьего - очень важен режим и расписание кормлений.
Завтрак исчез в мгновение ока. А потом разбойник гонялся за моими голыми щиколотками и кусал за пятки.
Пришлось отвлекать его мячиком.
Он быстро понял, что за мячиком можно гнаться, ловить и приносить назад - тогда мячик опять покатится и его опять можно будет ловить.
Пока что ДжейБи не понимает, что писать и какать надо на газетку у окна, поэтому приходится ходить за ним с пакетиком и салфеткой - одно подбирать, второе вытирать.
С меховой опушки шлепанец он выщипывает клочки овчины, носки жует, пытается грызть провода. Я бегаю за ним по пятам, как за проворным двухлеткой, пытаясь помешать ему подавиться или убить себя током.
Так мы с ним играли часов до семи утра, пока он настоятельно не начал искать Дэвида.
Подбегал к дивану, садился и поворачивал ко мне головенку, спрашивая:
«А где он? Он же был вчера?».
И мы прошли в спальню, где Дэвид еще пребывал в объятиях Морфея.
Правда, в дверях первым оказался кот наш Царь, весь на измене, горя дьявольскими глазами, пришлось взять малыша на руки.
Царь телепортировался в гараж за завтраком.
А ДжейБи был очень заинтересован, трогал лапкой дверь, оглядывался с вопросом:
«А куда делся этот?.. Тот-который-живет в саду? Там (кивок на дверь) еще что-то есть? А мне можно посмотреть?»
«Можно, - сказала я, - но только с рук».
Так ДжейБи впервые вышел за пределы дома на моих руках. Ничего, еще две-три недельки и весь мир будет его.