Когда я злюсь - это огромное топливо для моих дел.
И в чем-то я понимаю бабушек и мам предыдущих поколений, когда они должны были делать огромное количество дел организм давал им топливо ещё и в виде злости.
Ни в каких других чувствах нет столько энергии чтобы нарубить дров, подоить скотину, убрать весь дом и трудиться на работе.
И тогда малыши рядом, которые плачут и требуют маму, оставались в слезах - как данность.
В постоянных делах, и часто в сокрытой злости, наши мамы/бабушки воевали, работали, растили детей и вели хозяйство.
Им физически было не до нас.
Им чувствительно было не до нас.
Состояние, когда ты ничего не можешь с этим поделать.
Может головой они были рады знать такое чувство как спокойствие, но они знали иное.
И штука не в том, чтобы оправдать наше воспитание или вознести поколение, что нас растило.
Штука в том, чтобы признать правду. Правду нашего взросления, правду нашего детства.
Признать наши травмы, наш голод, наши детские естественные и трагически не