Впервые я прочла книгу Сергея Никитина «Падучая звезда» всего пару лет назад. К стыду своему, я не была знакома с его творчеством. Уроженец Владимирской области, выпускник Литературного института им. А. М. Горького, он писал прекрасным русским языком в лучших традициях прекрасной и великой русской литературы (именно таким лапидарным слогом мне хочется о нем выразиться). К сожалению, писатель ушел из жизни в 46 лет, в 1973 году. Но остались его произведения, в том числе и эта небольшая повесть, которая просто разбередила мне душу.
Повесть «Падучая звезда» включена в список «книг о войне». Но, собственно, о войне как таковой там меньше страницы – начало и конец: «В наступательных боях тысяча девятьсот сорок четвертого года рядовым пехотных войск принимал участие некто Митя Ивлев» – «Через несколько секунд он упадет, раскинув руки, на истерзанную грудь земли, чтобы не подняться с нее никогда».
А между этими строками перед нами пройдет вся короткая и замечательная сама по себе жизнь Мити – его детство, отрочество и, только успевшая начаться, юность. Никитин, рассказывая о Митиной жизни, во многом описывал свою жизнь в небольшом русском провинциальном городе. Эти описания по праву могут стоять в одном ряду с описаниями детства, давно ставших классикой – «Детство» Толстого, «Детские годы Багрова внука» Аксакова, трилогию Гарина-Михайловского, «Другие берега» Набокова.
Эпиграф повести – строки из стихотворения Пушкина: «Уродился юноша / Под звездой безвестною / Под звездой падучею, / Миг один блеснувшею / В тишине небес». Мелькнула звездой короткая, прекрасная, самая замечательная, одна-единственная жизнь и не стало чудесного восемнадцатилетнего мальчика Мити Ивлева и его воспоминаний…
О душистом мамином тепле и о том, что сделавшись постарше, он «…часто украдкой целовал ее одежду», о бабушке, первые воспоминания о которой «…связаны с таинственным блеском иконостасов, сладким обжорством рождественских и пасхальных праздников, прохладным шумом кладбищенских берез», мечтах о будущей жизни «лодка, ружье, собака – больше ничего не нужно ему в жизни; он встает каждый день на рассвете, кладет в сумку хлеб, лук, соль и, свистнув собаку, уходит в болота и поймы бить дичь…», о городском дворе, где летом он «…спал в обнимку с Лаем на половиках, ел стручки акации, яблоневую завязь, пил теплые куриные яйца, которые находил в лопухах и крапиве», о том, как в деревне ходил с другом Толянкой «…на луговые баклуши мутить щуря…теплая грязь по колено, обожженная до костей спина, резкая вонь рыбьей чешуи от рук, живота, груди, трусишек – все сливалось в азартное наслаждение охотой…», о бабушкиных чтениях – «обычно они происходили по вечерам у горящей печки. В доме было несколько печей, и топили их одну за другой, чтобы коротать весь длинный зимний вечер у огня. Митя приносил уже раскрытый том, бабушка надевала очки в тоненькой серебряной оправе и, по временам задремывая, тихо вязала словцо к словцу в длинную нить рассказа», о счастливых летних ночах, когда его отпускали спать к плотникам, которые строили им флигель – «сложно и крепко пахло в недостроенном флигельке, смешались тут запахи сосновой стружки, потных рубах, махорки; в зияющие проёмы окон глядела усыпанная звездами ночь», о его ликовании, когда он перешёл в третий класс – «словно в цветном кино, видится Мите этот весенний день, полный пахучего шелеста тополей, солнца, голубого неба и синих теней на дорожке бульвара. Он в белой рубашке бежит по этим теням, и все в нем кричит миру о несравненном счастье быть третьеклассником», о своей первой и единственной поездке на море и мечте «…когда-нибудь опять лечь на спину в беседке из лоз черного винограда, смотреть, как рубиново просвечивают на солнце его грозди, как пробиваются сквозь чуть шевелящуюся листву радужные лучи света и за ажурным проемом входа далеко-далеко дрожит и льется над морем воздух», о дружбе с Володей и их планах совершить «…путешествие вниз по реке на плоту или на лодке; они тщательно выверяли по карте маршрут, копили на «французских» булочках деньги, составляли списки необходимых вещей, и какой упоительной музыкой звучали им тогда слова: топор, палатка, горох, котелок», о том, как он впервые проводил Азу домой – «дома сняв пальто, он долго стоял под вешалкой, растерянно улыбался и нюхал свою ладонь, сохранившую запах духов и холодного беличьего меха», о поездке с Азой в деревню в свою последнюю осень, когда ночью он «…лежал в самый глубокий час ее на полу, на овчине, боясь шевельнуться, чтобы не потревожить Азу, спавшую на его руке, и в неясных, несвязных мыслях с резким томлением молодости переживая ее близость, и этот сладостно-грустный осенний день, и свое неведомое, загадочное, но непременно счастливое будущее».
Будущего, которого у него не будет…
Вечная тебе память, Митя. И вечные наши материнские слезы.
Читайте. Советую. Ваша Ева О.