Выступление депутата Дмитрия Кузнецова на стриме памяти Владлена Татарского на Ютуб-канале Захара Прилепина 11.04.2023 г.
«Добрый день! Да, действительно, мы работали вместе с Максом. Официально он был оформлен помощником меня как депутата Государственной думы. Честно говоря, трудно сказать, кто тут был кому помощником. Наша работа заключалась в том, чтобы доносить вот эту фронтовую правду, сержантскую правду, лейтенантскую правду до самых наших больших начальников с большими звёздами или большими статскими чинами. И здесь я был скорее инструментом, в хорошем смысле, в руках Макса. Просто куски этих докладов писал он, как человек, который служил с четырнадцатого года, который видел, что происходит сейчас, как воевало ополчение в 14, 15 году. И, собственно, мы помогали вот этим большим начальникам понимать, что происходит, как можно это изменить к лучшему. Понятно, что из высоких московских кабинетов не всегда видно то, что происходит на земле. При этом в каком-то смысле Макс взял меня на слабо. Он пришел в декабре в Государственную думу на какое-то наше мероприятие по поддержке мобилизованных и сказал, давай поедем вместе с тобой, посмотрим, что там в Сватово происходит и т.д. По сути, взял меня на слабо. И после этого я же не могу, ещё и под камеры, сказать, нет, я не поеду, буду и дальше ездить только в Донецк, Луганск, т.е. в большие города. И мы поехали.
Так и началась наша работа, уже плотная. Кроме докладов, наша работа была выяснять, как могут губернаторы помочь их мобилизованным землякам, как военная прокуратура может помочь восстановить справедливость в каких-то вопросах, как можно решить вопросы с выплатами, с гуманитарной помощью. Все эти вопросы, конечно, Владлен помогал мне решать, потому что он собирал фактуру, и дальше моя команда могла оформлять это в запросы, в какой-то там пиар для того, чтобы всячески вдохновлять начальников заботиться о мобилизованных. Я рад, что это успешно происходило и происходит сейчас. Также мы незадолго до его гибели создали Центр поддержки оборонных инициатив. Мы поняли, что ожидаемое контрнаступление ВСУ это будет другая война, как 22 июня 1941 года. На наши позиции посыплются тысячи закупленных на миллиарды долларов украинских дронов. И мы поняли, что надо делать всё возможное, чтобы спасти наших ребят на передовой. И, кроме докладов наверх, мы поняли, что должны делать что-то на низовом уровне. И мы бросили клич по разработчикам, по небольшим гаражным производствам, по более крупным производствам, собрали всех на площадке комитета по обороне для того, чтобы помочь как-то объединить фонды, которые имеют деньги на закупку, поставщиков, логистов, производителей, новаторов, разработчиков именно антидронного оборудования, начиная от сетей рыболовных (как ни странно, это важно) до суперинновационных систем по обнаружению и подавлению беспилотников и FPV-дронов даже. Макс прямо радовался, как это быстро и хорошо пошло. Просто Божье благословение было на это, потому что мы довольно быстро с этой идеей пришли к Андрею Анатольевичу Турчаку, и сейчас мы с ним вместе работаем на этот счёт и как раз он подключил фонд, который находится в его доступе, плюс фонд Михеева помогает, фонд Захара Прилепина. Я надеюсь, сегодня мы откроем сайт, где можно познакомиться с нашей работой, можно поддержать деньгами эти фонды для того, чтобы они могли купить антидронное оборудование. Потому что лучшее, чем мы можем ответить на смерть нашего товарища, это спасение жизней наших ребят. Самое лучшее, что можно сделать ради памяти Максима после того, как позаботиться о его семье, это конечно продолжить его дело и спасти жизни наших друзей, наших людей, которые сейчас рискуют жизнью ради нас всех.
Тема, которая началась прямо перед его гибелью, - мы поняли, что мы не можем стоять в стороне от проблемы гражданских пленных, то есть граждан Украины (кода-то и Макс был гражданином Украины), которых за пророссийскую позицию режим Зеленского бросает в тюрьмы, следственные изоляторы, мучает, убивает и вообще негуманно относится. Когда путешествовали, мы получали обращения от людей, которые как-то освободились, как-то вышли, как-то их выкупили, обменяли (гражданские люди). И сейчас мы тоже должны продолжать это дело. С украинской стороной мы вышли на связь, с их представителем омбудсмена. Сейчас ход за ними, потому что важно обеспечить гуманные условия содержания наших людей в украинских застенках, и мы будем этим заниматься. С удвоенной силой мы должны делать всё, что мы начинали с Максом, иначе это будет неуважение к его памяти. А самое главное, что когда мы с ним встретимся (а я надеюсь, что мы с ним встретимся), то тогда расскажу ему, и он должен быть рад, что всё, что мы с ним начали, это всё продолжалось с удвоенной силой.
Признаюсь, конечно у нас было много важной работы, но как-то быстро мне стал важен именно Макс. Я скучаю сейчас без этих рассказов про дядюшку Валериуса, без размышлений о том, как социальное устройство колоний можно проецировать на государственное управление… Его такой неформальный взгляд. Все наши поездки по территории – это, по сути, была работа по выстраиванию горизонтальных связей. Макс верил в горизонтальные связи, и я верю, что это очень важно. Гражданское общество, вот, мы с вами, мы должны, кроме того, что помогать людям, спасать жизни людей, мы должны учиться вместе объединяться, решать проблемы, преодолевать внутренние разногласия, находить единство и мир ради человеколюбия, ради спасения людей, ради исполнения евангельских заповедей. Потому что все войны когда-то заканчиваются, дальше вот эти горизонтальные связи, это умение сообща работать и вместе достигать результата мы должны применить для гражданского строительства, для изменения нашей родины изнутри, для того, чтобы те шансы, которые у нас как у страны появились в последний год, были реализованы. Мы однозначно находимся в точке бифуркации, то есть в ситуации, где система может начать хаотически разваливаться (как президент говорил, что могут появиться московиты, псковичи и уральцы – такой радикальный прогноз, который, надеюсь, не сбудется), а также мы можем, наоборот, как страна получить невероятный импульс и возможность изменений, которые будут не ради какой-то элитарной группки олигархов, как это было в девяностые, а действительно изменение и процветание, которое коснётся каждого человека, то есть каждый получит свою долю в этой новой справедливой России процветания, развития, прогресса и будущего. В общем, скучно без Владлена. Я знаю, конечно, что это как-то эгоистично звучит. Но я успокаиваюсь тем, что надо делать его дело и заботиться о его семье.
Лера тут на днях написала, попросила связать её с Германом Садулаевым, с которым как раз мы были вчера в Санкт-Петербурге. Ей, я так понимаю, по душе идея литературной премии. Не секрет, что Макс был писателем, но (как раз эту тему мы обсуждали) он был писателем вне тусовки. Это интересный момент, что ты можешь быть писателем, ты можешь издаваться огромными тиражами (он получал, кстати, неплохие деньги за это – показатель признания его талантов), но при этом он не был в тусовке, поэтому, с точки зрения интеллигентного сообщества, его как бы не было. И вот когда мы ездили (перегоны большие), мы обсуждали с Максом и с Германом как бы это изменить. И это тоже надо сделать. И, если Лере нравится идея литературной премии, то значит надо это делать - тут вариантов нет.
Смешно, если бы не было так горько, - в советской традиции всегда есть начальник по работе, условно говоря, и он должен заботиться особенно о семье погибшего сослуживца. Получается, из-за того, что Макс был абсолютно самостоятельный человек, такая свободная единица, я, получается, единственный такой начальник по работе. Но в кавычках «начальник», потому что скорее я ему помогал, а не он мне.
Вчера мы встречались в «Вагнер»-центре с товарищами, предложили им идею. Всё-таки Владлен у нас теперь член ЧВК «Вагнер» и погиб он в Петербурге на площадке, имеющей отношение к ЧВК «Вагнер». Поэтому я надеюсь, что здесь и Пригожин поможет в реализации мечты Леры. Плюс так получилось неожиданно, что после похорон мы поехали на поминки в совершенно неожиданной компании. А я люблю, когда такие вещи получаются случайно, потому что я верю, что случайно ничего не бывает. Я надеюсь, что это Божье благословление было, потому что у нас получилась очень странная компания, состоящая из блогера Катруси, из журналиста Насти Кашеваровой, из Пети Лундстрема, из меня, из Алексея – товарища Апти Алаудинова. Такая обычная компания, примерно которой мы путешествовали по Донбассу… Ульяна там тоже оказалась… Ещё с нами оказался целый вице-спикер Государственной думы Анна Юрьевна Кузнецова. Хотя это тоже нормально, тоже не необычно, потому что мы с Анной Юрьевной пересекались на Донбассе тоже. Приехал – вся гостиница в солдатах. О, что-то случилось! Оказывается, Анна Юрьевна приехала вот заботиться о детях. Ну, так вот, Анна Юрьевна предложила сделать фонд, который как раз и мог бы выдавать эту премию. И я думаю, если всех объединить (как раз это про горизонтальные связи: Анна Юрьевна с её замечательной идеей, Пригожин со своими возможностями и своим сердцем, Герман Садулаев как такой проводник в мир русской литературы – как раз из Питера он), тогда эту мечту Леры можно осуществить. И здесь тоже, я уверен, Макс будет доволен, и, когда мы с ним встретимся, он конечно скажет спасибо, что мы это сделали. Он был настроен на победу, ему важно было победить и нашу интеллигентскую тусовку тоже, доказать всем, что он писатель. Значит, докажем и плюс поможем другим таким же писателям. Как мы помним, в шестидесятые годы благодаря сталинской премии появилась лейтенантская проза, как инструменту признания, институту признания, который позволил поколение сформировать и сформировать настоящий, искренний, подлинный патриотизм. Я верю, что эта премия, о которой мечтает Лера, может стать той самой сталинской премией, которая поднимет эту новую, я не знаю там, сержантскую прозу, ополченскую прозу. Я не знаю какая там будет проза, потому что дух дышит где хочет. Что-то такое настоящее, искреннее, поднявшееся из глубины, не навязанное сверху. Потому что Макс был человек, поднявшийся из глубины. Он абсолютно шолоховский персонаж. Человек, который работал на шахте, отнимал деньги у богатых, потом сидел в тюрьме, потом был освобождён друзьями, пошёл воевать за идеалы, потом, начитавшись книжек, стал тоже писателем, военным обозревателем. Это абсолютно человек эпический такой, эпического склада, поэтому даже после смерти он может помочь многим людям как жизнь спасти, так и получить творческое развитие ради интересов всего общества.»