Не так давно начал слушать курс лекций Набокова об истории русской культуры и наткнулся на интересный тейк: художник (читай «писатель») в 19-ом веке боролся не только с государством, но и с условным «народом». Что натолкнула меня на мысль, что наша история культуры довольно странно и однобоко транслирует итоги культурной оккупации большевиками.
Ну, то есть, да, в царской России были проблемы с цензурой со стороны правительства, но были у писателя проблемы и с цензурой со стороны либеральной общественности, в руках которой часто была пресса. Да, есть условный Герцен и Чернышевский — они пострадали от правительственного террора. Это факты, и с ними никто не спорит. Но, можно ли сказать, что они были на стороне писательства? Герцен в своей автобиографической книге «Былое и думы» часто, например, пишет о том, что вообще-то он тут за социалистические идеи и свержение Царя. Ему вот эта вся литература — так, между делом. Это для него инструмент, скорее, в борьбе за лайки угнетенных. Да и его «Колокол» — это что, про литературу? Это скорее про свободу и идеи переустройства России (в том числе через изобразительное искусство в литературе). Ну, то есть: да, ты хочешь написать про свой родной район, круто — а давай может добавим сюда побольше попрошаек, больных, а в идеале злого жандарма или чиновника? А, не хочешь? Чувак, тогда тебе не сюда.
А Чернышевский? Напомню, он в Самаре какое-то время работал «супер прогрессивным» учителем, потом переехал в столицу, там начал тусовать в либеральных тусовках и потом даже защищал диссертацию про «актуальную литературу». Мейнтема была примерно такая: Литература не может не смотреть на окружающую действительность, ведь она ее выражает и описывает. И, очевидно, смотря на «Что делать?», мы видим, что под «действительностью» имелась в виду условная «база идей» (в случае Чернышевского, не особо провластных и даже отчасти радикальных). То есть, литература, опять же, должна быть рупором, должна быть инструментом, должна быть ответом как бы, а позже (уже в других руках) она даже станет призывом.
А помните как Белинский почти уничтожил Гоголя? Настолько представители «народа» хвалили Души и Ревизора, что Колясику даже пришлось переехать за границу. Понятно, что это отчасти проблема правительства: не разобрались. Но тут же немного сложнее ситуация. У вас есть репрессивная машина, вы все знаете, как она работает, как попасть под ее лопасти, и вы намеренно толкаете чувака не из «ваших» (а Гоголь много и долго пытался доказывать, что все эти рецензии — это чушь собачья вообще-то) в эту бездну.
То есть, вопреки распространенному мнению, что писатели боролись с режимом — писатели боролись сразу с двумя режимами. Один — либеральный «пронародный», другой — правительственный. Одни говорят, что писатели должно помогать народу настраиваться на противодействие власти, окутывая его какими-то довольно утопичными, на самом деле, грезами. Другие — не перечить правительству, не разжигать сепаратизм и (как сейчас бы сказали) экстремизм.
Я вообще хочу отдельный пост по этому сделать, но просто посмотрите, как это потом выразилось в Горьковских героях. Полистайте сейчас «Мать». Это же чистейшая пропаганда: без идей, без мнений, без позиций. Мы хорошие, мы за «правду», против алкоголя и за развитие, а они агрессоры, угнетатели, хотят «правду» скрыть и подчинить. И, напомню, там вообще-то описывается реальная революционная борьба с вербовкой агентов, выходами на отдельные классы, акциями, бунтом и саботажем институтов.
И следующая мысль Набокова, что по итогу правительство большевиков поглотило либеральную пронародную идею действует невероятно. Если раньше, ты мог маневрировать между двумя огнями, то после революции огонь один. Нет больше выбора: за, условную конечно, свободу и народ или за правительство и институты. Теперь если ты против народа — ты против правительства, против правительства — против народа. Чтобы ты не делал, надо понравиться партии, а системы противовесов нет, есть только красное и черное. Ну, то есть, по словам Набокова, народная идея про то, что вот народу надо это, народу надо то - перелилась в проправительственную пропаганду, которой до этого по сути не было.
Причем, надо сказать, что «представительство» народных идей было от них иногда даже дальше, чем Царь. Мы это можем узнать по дневникам народников, которые вообще не понимали, почему крестьянам норм, и они никуда подниматься не хотят. Им кайф, в целом. Живут жизнь и все. И сама эта мысль, что если раньше интересы государства противопоставлялись в культуре интересам народа, а теперь эти интересы сплелись - невероятна печальна.