Я ехал по разбитым дорогам Тверской области. Людей я не встречал с того самого момента, как покинул Торжок. Иногда лес расступался и в глубине вставали черные руиноподобные силуэты заброшенных деревушек. Городня, Городец, Городище. Вдруг в одной из них я заметил аккуратный бревенчатый домик с резными ставнями. Неужели, жилой? Я притормозил. На подоконнике под выбитым стеклом сидела черная кошка. Проваливаясь в глубоком снегу, я обошел строение. Обитая поролоном дверь оказалась открыта. Русская печь, ковры на стенах, пачка журналов «Крестьянка» за девяносто второй год, старинный платяной шкаф с выпотрошенным брюхом. Часы на стене, ржавые стрелки застыли на половине четвертого.
На полу я обнаружил разбросанные и припорошенные снегом фотографии. Принялся изучать их. Счастливая девушка на черно-белой карточке держала на руках карапуза. «Даша и Петя 68» - гласила карандашная надпись на обороте. На других фотках Петя рос, строил плотину на ручье, гладил белую козу и улыбался, сидя перед букварем за партой. А вот круглый Петька на осенней уборке с классом, а здесь он смеется, сидя на заборе и обнявшись с дружком за плечи. Дальше шли цветные фотографии: Петя махал лопатой на огороде, купался в реке, собирал листья для гербария вместе с классом в лесу. На следующем снимке маме Даше вручали удостоверение ветерана труда, она полоскала белье в ручье. Потом она лежала в гробу, а вокруг толпились скорбные люди. А поседевший Петя на другом снимке вез канистру с водой. А здесь он чокался рюмками с беззубым другом.
В моих руках осталась всего одна фотокарточка. Толстый раскрасневшийся Петька сидел на диване, задумчиво глядя в окно. На его груди, спрятав под себя лапки, лежала черная кошка.
Аккуратно наступая в собственные следы, я покинул бревенчатый дом. Завел машину, нажал на газ. Лента дороги изогнулась и снова стала прямой, навсегда оставив позади дом с резными ставнями.