"Я уеду жить в Лондон,"- долго и надрывно уверяет герой песни Лепса, а среди звезд Серебряного века русской культуры была красавица, которая много не говорила, а просто уехала в столицу Великобритании, где и прожила шестьдесят лет, с 1918 по 1978 год. Это была любимица балетного Санкт-Петербурга Тамара Карсавина, одна из самых ярких звезд в истории Мариинского театра, в итоге ставшая человеком мира.
Когда папа "балерун"
Родившись в 1885 году в семье Платона Карсавина, танцовщика Мариинского театра, а затем преподавателя Театрального
училища, Тамара была "обречена на успех" в сценическом танце, хотя отец был против того, чтобы дочь шла по его стопам.
Он считал, что у нее не «балеринский характер», что она слишком деликатна и застенчива и не сможет выдержать жесткой театральной конкуренции, о которой Платон Константинович знал не понаслышке. Его самого в расцвете сил отправили со сцены "на заслуженный отдых" за острые подначки самого мэтра Мариуса Петипа, вручив при этом немалую премию и, как полагается, "ценные подарки".
Подарки были ценными без кавычек - тут и печатка с изумрудом от самого Государя, и императорские бронзовые часы с вензелями. Приятно, безусловно, но семью надо было держать "на плаву" и дальше, ведь у Платона и Анны Карсавиных рос еще и старший сын Лев (1882 г.р), которому судьба уготовит "философский" пароход и репрессии от советской власти.
"Театральная улица"
Любивший красиво отдохнуть и погулять с друзьями Платон Карсавин, рядом экономических манипуляций снизил лимиты семейных трат, организовав переезд семьи в более дешевую квартиру (зато в том же доме №170 по Екатерининскому каналу) и отдав (по настоянию супруги) дочку на казенное обучение в Императорское театральное училище.
Много позже, уже будучи признанной европейской примой балета, Тамара Карсавина напишет книгу воспоминаний "Театральная улица", где с благодарностью будет вспоминать годы, проведенные в училище, которое заложило мощный фундамент в театральной карьере будущей звезды.
Подруги по училищу уже тогда отмечали невероятную заряженность и фанатизм Карсавиной, продолжающей репетиции и в свободное время. Итог - в 1902 году Тамара в семнадцать лет принимается в состав труппы Мариинского театра, и сразу на ставку корифейки с окладом 720 рублей в год. Весомая прибавка к семейному бюджету!
Сама Карсавина так вспоминает то время:
Эта сумма для первого года казалась мне огромной. Я, разумеется, отдавала все деньги маме, а она каждое утро выдавала мне сумму, необходимую на проезд.
И это были единственные мои карманные деньги, поэтому я не могла ничего себе купить, хотя и любила рассматривать витрины магазинов...
Я жила в то время совершенно не думая о деньгах и была счастлива в своей бедности. Окружающий мир приносил мне много радости, и я ощущала себя его центром"
Покровительство Кшесинской, придирки Анны Павловой, знакомство с первым танцовщиком театра Михаилом Фокиным - калейдоскоп чувств и эмоций, но, главное, - Тамару сразу полюбила публика, которую восхищала эта красивая девушка с большими умными, и чуть грустными глазами.
Карсавина готова к большим ролям - и ведущие партии в лучших балетах театра вскоре становятся ее. Тамару ценит руководство театра, любят коллеги (пусть не все, но большинство), боготворит публика.
Не заводите романов на работе
Импрессарио Сергей Дягилев и новатор-постановщик Михаил Фокин приглашают ее на "Русские сезоны" в Париже и Лондоне, где уже европейская публика с восторгом принимает русскую красавицу. Фокин окнчательно влюбляется в Тамару, делая ей одно предложение за другим. Три предложения - три отказа.
Возможно, Михаилу Михайловичу надо было съездить с Гумилевым в Африку, ведь Ахматова после одной из экзотических поездок все же согласилась стать супругой поэта, ранее неизменно ему отказывая. Тамара же осталась непреклонна, сделав весьма неожиданный выбор в пользу небогатого дворянина Василия Мухина, пленившего ее добротой, знанием музыки и страстью к балету.
Не Густав, а Генри
Замужество, правда, оказалось недолгим. Всему виной даже не "военный, красивый и здоровенный" Карл Густав Маннергейм, роман с которым долгое время муссировал весь блистательный Санкт-Петербург, а Генри Брюс, англичанин, работающий начальником канцелярии в посольстве Великобритании.
Брюс влюбился страстно и яростно, увел Тамару из семьи (понятно, что не без ее желания и согласия), в итоге она родила дипломату сына Никиту, став в 1915 году женой британского подданного.
Они со смертельно опасными приключениями покинут вздыбленную и взвихренную Россию в 1918 году, проживут вместе более тридцати лет, вплоть до кончины Брюса в 1951 году.
Русская королева танца
В эмиграции Карсавина продолжала блистать на сцене, гастролировала в Европе, танцевала в британской труппе "Балле Рамбер", занималась преподаванием, служила вице-президентом Британской Королевской академии танца.
Тамара Платоновна достойно несла гордое звание "русской королевы танца", часто думая о сцене Мариинки, о великолепии Петербурга, столицы мощной и великой Империи, которая подлостью и обманом была порушена и растерзана.
И, когда совсем грустно и одиноко становилось на душе, открывала уникальный сборник 1914 года "Букет для Тамары Карсавиной"
"Букет Тамары Карсавиной"
В конце марта 1914 в легендарной "Бродячей собаке" прошел уникальный вечер, где звезда балета Тамара Карсавина исполняла собственные хореографические вариации на тему ХVIII века под музыку клавесина. На вечер продавались именные билеты стоимостью 50 рублей. Пятьдесят! Встречалась, правда, информация, что билет стоил 25 рубликов. Но даже если так, это все равно огромные деньги за вечер в театральном кафе-клубе.
Думаю, что истина лежит посередине. Любители балета и фанаты Карсавиной скорее всего оплачивали 50 руб. за два места (которых было устроено всего пятьдесят) , оплачивая свой "фармацевтический" ("фармацевтами" называли гостей с "улицы") билет и место для завсегдатая, поэта или художника, постоянного гостя клуба.
Артист балета и свой человек в творческой тусовке того времени Федор Лопухов так писал об этом событии:
«Карсавина занимала особое место по своей интеллигентности, очень редкой в балеринской среде того времени. Начитанная, образованная, живущая интересами искусства, Карсавина была значительно выше других артистов…»
Об этом же говорили другие современники. Поэт и друг-биограф Блока Владимир Пяст считал ее
«бесконечно талантливой и интеллигентнейшей из танцовщиц»
А вот что писал замечательный поэт и критик Георгий Адамович:
«Она была единственной из балерин близкой литературным кругам»,
Слава Карсавиной!
О том вечере сохранилась восторженная рецензия известного русского музыкального критика и искусствоведа Эдуарда Старка
«В эту тихую, теплую, ясную ночь Петербурга, уже напоенную сладким трепетом весны, нас посетило странное видение… Было это в подвале „Бродячей собаки“, там сидели мы, немногие, и ждали, ждали с биением сердца: вот сейчас раздернется завеса у входа в лазурное царство невиданной, несознанной красоты…
И вот перед нами раскрылась сияющая даль, неслышной поступью эльфа в колокольчике белой лилии скользнула фея, — пришла Карсавина. Зазвучал клавесин,.. а муза танца, переступив очерченный круг, начала свое волшебство..."
А где же "Букет"? А вот он. Это единственное в истории "Бродячей собаки" издание, подготовленное к вечеру Тамары Карсавиной, который должен был состояться 26 марта 1914 года. Вечер перенесли на пятницу 28 марта, но на обложке сборника осталась первоначальная дата.
Под обложкой, оформленной Сергеем Судейкиным, целый букет стихотворений-посвящений Карсавиной - от Анны Ахматовой, Николая Гумилева, Михаила Кузмина, Георгия Иванова, многих других поэтов. А вот и репродукции портретов балерины работы Серова, Сорина, Судейкина...
Открывает издание статья Николая Евреинова, текст которой набран золотыми буквыми. Заголовок простой и лаконичный - "Слава Т.П.Карсавиной!"
Стихи очень искренние и настоящие. Чувствуешь то время, те таланты, ту Россию.
Как это прекрасно...
Остается только процитировать финал статьи Э.Старка, написанной после этого вечера:
Принцессой из сказки была сейчас Карсавина, и поэты принесли ей жемчуг своего вдохновения, была она музой, нашептавшей поэтам чудесные сны… Как это прекрасно!
Прекрасное далёко.
Еще не бухают "Большие Берты" и не тянется ядовитый иприт Первой мировой.
Еще не предан и не оклеветан Государь Николай Александрович.
Еще не льются потоки крови русских людей в братоубийственной Гражданской бойне...
Как это прекрасно...