– Эх, внучка, вот волю вы взяли – родителей не слушать! – качала головой пожилая женщина, поглаживая светлые локоны внучки. – И ведь не насильно замуж выдают, а всего лишь мягко советуют присмотреться к хорошему человеку.
Вот раньше как было: иногда на свадьбе невеста жениха всего-то второй раз и видела. Первый раз – когда сватать её приходили.
– Ой, третье тысячелетие разменяно недавно, а такой домострой, наверное, ещё при царе Горохе был! – парировала девушка. – Сейчас уже лет двести такого нет!
Седая женщина не согласилась: – История, которую я тебе расскажу, незадолго перед войной произошла со мной лично. Ты послушай, а потом посчитаешь – сколько лет назад девушки и слово родителям поперёк не могли молвить.
Мне тогда годков 7 было, а помню всё так, словно и неделя не прошла. Сестре моей, Олюшке, значится, 8 уже исполнилось. Собрались мы с ней и соседкой Леной за грибами. Тогда, знаешь, как-то к детям проще, что ли, относились. Сейчас вот я думаю: как мои родители не боялись нас в лес отпускать? Рассказывали, конечно, куда заходить не следует. Наказывали, чтобы мы аукались, да палкой по деревьям стучали – вроде как зверьё отпугивать, но ведь одних отпускали! В общем, отправились мы в лес, а грибов нет как нет. Зашли глубже, к болоту, хотя туда нам ходить не разрешали, а там – каждую кочку трогаешь рукой, и чуешь – упругую шляпку. Полные корзины набрали! Еле тащим, а бросить жалко. Идём вроде правильно, а всё места незнакомые. Испугались мы, конечно. Вспомнили, что лесовику дар оставить при входе в лес забыли, а что делать – не знаем. Кричали, надеясь, что кто-нибудь нас услышит, но бесполезно. Темнеть стало, а мы – непонятно где. Ленка, самая старшая из нас, ажник 9 лет ей тогда было, сказала, что надо под каким-нибудь деревом ночёвку делать. Стали ветки ломать, чтобы, значит, не на голой земле спать, и тут из леса женщина к нам идёт. Ой, грешным делом, подумали, что баба Яга по наши души пришла. Уж больно странная женщина та была. Жилетка из шкур заячьих сшита навроде. Платье чудное какое-то. Отродясь этой женщины в наших краях не было. Лена, молодец, не растерялась. Поклон земной отбила, даром, что пионерка, и обратилась к ней вежливо и учтиво:
– Бабушка Яга, не гневайся, что мы ветки ломаем в твоём лесу. Заблудились мы, государыня! Не казни!
Незнакомка засмеялась. Прокашлялась, будто прочищая горло, и хрипло так заговорила:
– Не Яга, я, девочки. Просто живу тут давно, но вы меня не чурайтесь. Пойдёмте, у меня переночуете. Не дело на земле ночевать. Только ступайте след в след за мной, да хоть за пояски держитесь, чтобы не потеряться.
Мне показалось, что шли мы совсем недолго, а потом появилась перед нами небольшая избушка. Внутри – стол да небольшая печка, вроде буржуйки, если попытаться с чем сравнить, но похитрее сделанная. Лавка вдоль стены да топчан, покрытый пёстрым покрывалом. Вещами-то и наши деревенские избы завалены не были, а там и того меньше было. Хозяйка нам имени своего не называла, на вопросы отшучивалась. Налила нам воды испить в один ковшик. По картофелине варёной вручила, каких-то сушёных ягод в миску насыпала. Ничего вкуснее для нас тогда, чем эта простая еда, не было. Пока мы сумерничали, хозяйка-то натаскала сена, прикрыла сверху тряпьём, вроде как кровати нам соорудила, и определила на ночлег. Только мы устроились, как провалились в сон. Да и как иначе? Набродились. Страху натерпелись. Намаялись.
Проснулись – а хозяйка уже и завтрак приготовила. Но перед едой к ключу сводила, в порядок велела себя привести. Вечером-то пожалела, нас, горемык, а с утречка-то холодная вода как заряд бодрости – самое первое дело. Рассмотрели мы её – не бабушка старая наша хозяйка, а по возрасту – ближе к мамкиному. Красивая женщина, хотя и худая очень. Родинка над губой приметная, и глаза – не обыкновенные: словно и зелёные, и серые сразу.
За стол она нас усадила, яйца какие-то небольшие печёные, явно не куриные, дала. Что-то вроде чая из крынки мы по очереди отхлёбывали. Свежие ягодки вместо конфет ели. Когда с едой-то мы управились, хозяйка нас уже и расспрашивать начала:
– Чьих вы, девочки, будете? Из какой деревни?
Сказали мы ей всё, как на духу. Улыбнулась хозяйка лесной хижины, и успокоила:
– Дорогу я туда хорошо знаю. Часа через два дома уже будете чай пить. Собирайтесь, мои хорошие. Мамки уж, небось, все глаза проплакали, вас ожидая.
Как пообещала лесная обитательница, так и получилось. Наверное, и двух часов не прошло. Лена как знакомые места узнала, так вскоре мы и голоса слышали. Поклонились нашей спасительнице, да откликнулись. Она – к себе поспешила, а мы – к родным.
Ой, как все радовались. У Лены-то мамка строгая, да и то – обнимать да целовать её кинулась. Народ-то, кто нас искал, на работу побежали. Председатель нашим мамам в порядке исключения разрешил отдыхать.
Дома меня и Олю матушка стала расспрашивать, как мы: не замёрзли ли? Хоть и лето, но ночи-то в августе уже холодные. Мы наперебой стали рассказывать, что приютила нас тётя с родинкой и красивыми глазами.
Мама так и ахнула. Перекрестилась, хотя тогда-то веру свою, как сейчас, никто наружу не выпячивал. Тут и Лена с мамкой своей у нас на пороге появились. Тётя Валя нашей маме и говорит, что её дочка, наверное, обманывает. Нас стала спрашивать: где мы все были, а мы, перепуганные, твердим, что женщина нас спасла с родинкой над губой и необыкновенными глазами. Тётя Валя на матушку нашу смотрит, и причитает:
– Поля, ты же понимаешь, что девочек наших Прасковья, дочка бобыля Ефима Макаровича спасла. Только как это может быть, если все её уже 10 лет как погибшей считают? Ой, надо святой водой девочек окропить, чтобы беды не было. Не иначе, морок на них навела какая-нибудь мавка.
Я аж в руку сестре вцепилась – так страшно мне вдруг стало, что мы у неживой женщины в гостях были. Гляжу – и Ленка-то наша смелая белее печки белёной. Мы же в лесной избе и ели, и пили. Ну, как плохое что с нами случится после этого? Может, в церковь их свозить?
Наша мамка-то потупилась, и сказала:
– Не гоношись, Валентина. Не утонула Прасковья тогда. Вместе мы с ней план побега придумали. Она же моя лучшая подруга! Паня ко мне прибежала сразу после того, как отец как ей сказал под венец с Тихоном из соседнего села собираться. Не хотела она за него идти. Говорила, что видела как-то, как он лошадь смертным боем бил. Но чем я ей могла помочь? Поплакали вместе, да и вышла Прасковья замуж против своей воли. Только недолго семейная жизнь длилась. Через день Паня к отцу прибежала. Всё лицо избитое. Плакала, в ноги кидалась ему. Просила спрятать, и от мужа-злодея защитить, но Ефим Макарович сказал, чтобы она его не позорила, и, раз она теперь мужняя жена, и велел к нему и возвращаться.
Пошла Прасковья вроде как по дороге в соседнее село, а сама спряталась до темноты, и ко мне потом потихоньку, как все уснули, пришла. Вот что мы с ней придумали: вроде как обмануть всех, будто утопла она. Раз её мёртвой считать будут, то и искать никто не станет, а Паня в город подастся, чтобы там, вдали от родительского благословения на брак нежеланный и мужней «любви» с кулаками спрятаться.
План был рискованный, но всё получилось. Прасковья к Тихону вернулась, вроде как смирившись со своей судьбой. Я за неделю втайне ото всех подготовила для подружки, одежду тёплую, обувь. Прятала я всё в укромном месте, которое мы вдвоём только с Паней и знали. Через 7 дней я с комплектом одежды дошла до реки у соседнего села. Подружка моя своё платье как скинула – я аж замерла. На коже живого места не было – муж постарался. Переоделась Паня, и пошли мы с ней к тайнику. Помогла я ей собраться, и попрощались мы.
Ну, как одёжку-то её на берегу обнаружили, так все решили, что утонула молодуха. Баграми и сетями реку проверили – не нашли тело. Решили, что течением вниз утопленницу унесло. Только я одна знала правду, но молчала, надеясь, что у подруги всё получится. Думала, что в городе она давно живёт, а Прасковья, получается, всё это время рядышком была. Да видно, боялась на глаза отцу или мужу показаться. Хотя, может, и не совсем правильно это, но я, даже видя страдания Ефима Макаровича, правду ему не сказала. Ой, подруженька моя несчастная, как же она все эти годы в лесу выживала?
Тётя Валя с Леной ушли, а наша мама стала собирать продукты, чтобы, значит, Прасковье гостинцы отнести. Меня с собой, как младшую, брать не хотела, но я, конечно, упросила. Дорогу Олюшка примечала, и вот дошли мы до места, где болото начинается, а дальше лезть побоялись. Мамка стала звать подружку, и та не стала таиться, пришла. Долго они тогда разговаривали, а нас отправили в небольшой огородик, который разбила тётя Паня, чтобы мы там поработали. Чай, с измальства приучены к такой работе были.
Нам мама позже рассказала, как Прасковья-то посреди болота оказалась. Решила срезать дорогу до города, да заблудилась. К тому же, видно, простыла. Дошла до заброшенной охотничьей хижины, о которой ей ещё её бабушка рассказывала. Решила отлежаться несколько дней, подождать, пока следы от воспитания Тихона с тела сойдут. Осмотрелась. Всё ладно в этой хижине устроено. Так и стала там жить отшельницей.
Мама потом и без нас к тёте Пане бегала, а долго же в деревне тайну хранить невозможно. Как-то слух пошёл, что за болотом Ефима Макаровича дочка живёт, и он к мамке пришёл. В ноги кланялся. Просил к дочери привести. Не сразу, в тот же день, а видимо, после совета с подругой, случилась встреча. Пожалела Прасковья отца. Не заставила по лесу и болоту идти. Сама появилась в деревне, но домой к отцу не пошла. У нас в избе встреча прошла. Нас с Олькой, понятное дело, хотели на улицу выгнать, да не тут-то было. Интересно нам было, что просто страх как! Ефим Макарович уговаривал дочку к людям вернуться. Обещал, что больше ничего супротив воли дочь не будет заставлять делать, но тётя Паня не согласилась. Говорила, что дико ей среди людей, непривычно. Признавалась, что если Тихона встретит – молча себя под удары подставлять не станет. За всё ему ответит.
Так Ефим Макарович дочке на болото всякой еды приносил, утварь домашнюю. В общем, налаживал общение с непокорной дочкой.
Думаю, простила Прасковья его, конечно. Как же – родной человек же. Наверное, оттаяло бы сердце тёти Пани, и однажды бы она вернулась к людям, но война грянула. Ох, внучка, вот где лихо-лишенько. Отец мой, твой прадед, значит, добровольцем на фронт пошёл. Мама подумала-подумала, да с тётей Валей посоветовалась. Нас с Олей и Леной в охапку, как говорится, взяла, да к двоюродной сестре Ксении в Куйбышев отправилась. Подальше от линии фронта!
Натерпелись мы, конечно, дорогой, но ничего – доехали. Тётя Ксеня нас всех приютила, и ни словом никогда не попрекнула ни за что, хотя ты только представь – сразу 4 рта в доме появились. Долго тянулись военные годы. На наши письма тётя Валя не ответила ни разу, но мы Лену успокаивали, что, наверное, почта с перебоями работает. В общем, когда мы в деревню родную вернулись, оказалось, что избушка Прасковьи была вроде штаба партизанского. Сколько народу наша отшельница спасла, и не сосчитать. Немцы Тихона, мужа её, в полицаи завербовали, а он и рад стараться – лютовал по-страшному. Ефима Макаровича избил так, что и не поднялся тот. А потом, когда подразделение фашистское дальше пошло, Тихона мёртвым на дороге обнаружили. Поговаривали, что Паня за своего отца и свою поломанную жизнь ему отомстила, а как уж там было – кто знает? Прасковья, видно, с партизанами куда-то ушла дальше воевать. Сколько мама от подружки весточку ждала – так и не дождалась. Затерялись следы тёти Пани, нашей непокорной и храброй отшельницы.
– Вот такие дела, внучка! – завершила старушка свой рассказ. – Судьба Прасковье выпала такая, что не позавидуешь, а ведь отец-то ей, конечно, только добра хотел. Мог, конечно, к дочери прислушаться, но как-то так вот всё сложилось. А ты не бойся, родная. С твоими родителями я поговорю, чтобы не давили на тебя с принятием положительного решения. Слушай сама – что сердце подскажет.
Блондинка, удивлённая историей, обняла бабушку, и порадовалась, что у неё есть такая защитница, которой, к сожалению, не было у Прасковьи.
Автор: Любовь Лёвина
Чтобы не пропустить новые интересные для вас публикации, подписывайтесь на канал! Комментируйте, делитесь в социальных сетях.
Text.ru - 100.00%" Уникальность данного текста проверена через Text.ru
Все права защищены.
Копирование материалов и публикация без упоминания автора и ссылки на канал запрещены.