84
— Топсик, Топсик, Топсик, на, на, на-а-а-а-, — услужливо раздавалось между бараками. Забыв про свои непосредственные обязанности, члены комиссии старательно обыскивали каждое подозрительное место. Наконец, потеряв всякие надежды отыскать пропавшую собаку, они дружно собрались около помещения санитарной части. Хозяйка собаки, вытирая платком на глазах обильные слезы, плача навзрыд, приговаривала:
— Неужели эти сволочи — преступники съели моего любимого Топсика? Боже мой, что я буду теперь делать без него?
— Не волнуйся, Наденька, — успокаивал ее супруг. — Завтра же поеду в Магадан и привезу тебе другую собачку. Даже лучше этого пуделя.
— Нет, Топсика мне никто и никогда не заменит, — возражала, рыдая, его супруга.
Заключенным нарядчики не разрешали выходить из бараков. Поиски собаки продолжались до самого вечера и закончились неудачей. Виновных тоже найти не удалось. Только с наступлением темноты взволнованная комиссия покинула лагерь. После этого события еще дня три оперативники пытались отыскать похитителей собаки, надеясь на помощь блатных. Однако и эти розыски оказались напрасными. Но на этом неприятности для начальника лагеря не кончились. Неожиданно он стал «героем» еще одной комедийной истории.
Просим оказать помощь авторскому каналу. Реквизиты карты Сбербанка: 2202 2005 7189 5752
Рекомендуемое пожертвование за одну публикацию – 10 руб.
Через каждые два года в лагеря Индигирки приезжала особая медицинская комиссия из Магадана, которая согласно постановлению ГУЛАГа актировала калек в местах заключения, — тех, кто пострадал в результате несчастных случаев на шахтах. Комиссия занималась также душевнобольными. В лагере таких насчитывалось несколько человек; один из них по фамилии Кретов, был особо примечательной личностью. Он ни с кем никогда не разговаривал, часто довольно подолгу бродил по зоне и громко нараспев выкрикивал: А ду-у-у-ду-у-у-у-ду-у-у. Иногда он приплясывал и, озираясь по сторонам, шипел. Надоедливое всем: ду-у-у-у-ду-у-у раздавалось в лагере с утра до вечера. И вот, наконец, наступило избавление от этого постоянного «ду-у-у-ду-у-у». Кретова комиссия признала невменяемым, и его освободили по болезни. Всех актированных надзиратели собрали у центральной вахты. Актировали заключенных, осужденных только по уголовным статьям. Политические не попадали под это постановление ГУЛАГа. Такое важное событие в лагере всегда сопровождалось сборищем заключенных у центральной вахты. Сотни любопытных столпились вокруг. В основном это были те, кто временно по болезни не работал. Начальник режима вызывал по специальному списку каждого освобожденного калеку. Нарядчики дружно подхватывали под руки «счастливчика», если он не мог сам передвигаться, и просто бросали в кузов грузовика, стоявшего за воротами лагеря.
И вот, наконец, вызвали Кретова. Он сгорбившись прошел в широкую дверь центральной вахты. В спину его подталкивали надзиратели; движения его были медлительны и неуверенны. В коридоре проходной его задержал майор Ляхов. Напоследок майор решил немного повеселить себя и нарядчиков. Улыбнувшись при виде Кретова, он шутливо обратился к нему:
— Ну, Кретов, давай теперь на прощание подуди нам и марш на свободу. — Ляхов, усмехаясь, вызывающе переглядывался с нарядчиками.
Кретов спокойно посмотрел по сторонам, сунул руку в карман своих старых ватных штанов и громким голосом издевательски произнес:
— Нет, начальник, сейчас твоя очередь настала. На вот, ты теперь подуди в мой рожок. У тебя лучше получится. Я ведь по твоей милости сильно подморенный.
Ляхов был ошеломлен. Он был готов растерзать на части столь неожиданного обидчика. Вокруг раздался громкий смех стоящих около вахты заключенных. Даже надзиратели и нарядчики не могли удержаться от смеха. Оскорбленный майор в бешенстве топнул ногой: — Симулянт, сволочь! Ты завел в заблуждение всю комиссию. Вот я сейчас позвоню в Магадан. Пригонят этапом вновь, но уже с добавкой к сроку за симуляцию.
Кретов молча направился к машине, он оказался последним «пассажиром» в обществе освобождаемых. Грузовик рванулся с места. Сквозь звук мотора раздалось протяжное: ду-у-у-у-ду-у-у-у... За майором Ляховым осталась кличка «Дударь».
Этот случай так подействовал на майора, что он вынужден был взять перевод в Индигирское управление и уехать в другое место назначения.
Не прошло и месяца после этого события, как вдруг ошеломительная и радостная для всех арестантов новость неожиданно потрясла буквально весь лагерный мир. Нарядчики, выполняя приказ начальства, сообщили по всем зонам, что Москва передала по радио о тяжелой болезни товарища Сталина. Три дня в лагере продолжалось траурное молчание. Все боялись громко разговаривать друг с другом. Казалось, каждый зек с нетерпением ждал скорой кончины диктатора. И вот настал этот день. Помню, я прохаживался между нарами и собирался уже идти за баландой.
Внезапно в наш закоулок вбежал Матюшин. Он подскочил ко мне и, сжимая в объятиях, зашептал над ухом, задыхаясь от ликующего волнения:
— Сдох, собака. Наконец-то Бог прибрал людоеда. Тридцать лет мучил народ, изверг. Смерть тирану! Свобода народу!
Я был так взволнован, что не мог вымолвить и слова. На моих глазах появились обильные слезы. Я будто почувствовал, как во мне и во всем окружающем мире рухнуло что-то галактически гигантское, сковывавшее все живое и неживое. Придя в себя, я вдруг ощутил, что становилось легче дышать, — словно бесконечный простор заполнял и заполнял все мое существо. Уходила целая кровавая эпоха, и мы — люди, то есть зеки, как никто другой, чувствовали ее величавый уход.
В Москве в Колонном зале в эти траурные дни симфонический оркестр исполнял произведения из «Гибели богов» Вагнера. Ушел из жизни самый великий тиран в мире, которого безбожная власть почитала как бога, и подобных которому не знала история человечества.
Вечером Индигирка озарилась траурным салютом в честь кончины «вождя». Под оглушительные звуки автоматных и пулеметных залпов, взлетали в небо красные ракеты. Казалось, заревом свободы вспыхнула вековая печаль тайги, скорбно напоминая о великой трагедии народов России.
В конце марта было объявлено по лагерю, что вышел указ об амнистии. Освобождались заключенные, осужденные по уголовным статьям... Те, кто имел до пяти лет лишения свободы, отпускались из лагеря без особых формальностей. У кого был большой срок — получали пятидесятипроцентную скидку. Политических пока не освобождали. В эти дни было, особенно мучительно надеяться и ждать, глядя на то, как из лагерных ворот толпами выходили освобожденные.
Однако в мае вновь начали прибывать новые этапы взамен погибших и амнистированных. Постепенно все становилось на свои места: продолжалась обычная доходиловка и массовая гибель заключенных. Радужные мои надежды на скорое освобождение быстро растаяли. Прошло еще около полутора лет, прежде чем радостная весть докатилась и до меня: начали освобождать арестантов по десятому пункту пятьдесят восьмой статьи. Момент освобождения настолько потряс меня, что моя память не сохранила подробностей этого события. Совершенно обезумев от внезапно нахлынувшей радости, я лишь помню, как оказался за воротами лагеря. Транспорта, чтобы доехать до Магадана, для амнистированных не хватало. Группами и в одиночку многие шли пешком, некоторые умирали прямо на дороге. Мне довольно быстро удалось добраться до Магадана. Пройдя километров тридцать пешком, я и еще несколько бывших зеков, уселись на попутный грузовик, возивший из Магадана продукты питания вольным шахтерам.
Разместившись в бараке для амнистированных, я целыми днями бродил по городу, осматривая его достопримечательности. Ведь фактически я не видел столицу Колымы. Город в это время захлестнула массовая преступность; бывшие уголовники — зеки «праздновали» освобождение. На одной из улиц я встретил знакомую женщину из поселка Талон. Она сообщила мне, что Мария год тому назад освободилась, нашла себе обожателя и уехала к себе на родину. Ее сообщение не очень взволновало меня, к этому времени мои чувства к Марии превратились лишь в приятное воспоминание.
Мне был известен домашний адрес Марии..., но встретиться нам больше не довелось.
Через три дня я уже стоял на палубе парохода под названием «Миклухо-Маклай», который медленно отошел от причала и взял курс в открытое море. Под звуки марша «Прощание славянки» я покидал Колымский полуостров. Я молча смотрел в даль, где тонул в осеннем мраке Магадан, и он мне казался гигантской братской могилой миллионов безвинно погибших мучеников.
Продолжение следует.
Сердечно благодарим всех, кто оказывает помощь нашему каналу. Да не оскудеет рука дающего!!!