(история с продолжением)
- Да что же ты у меня ду*а-то такая. Ничего не умеешь, руки растут не из того места, - Семеновна то причитала, то переходила на крик. Соседи с усмешкой заглядывали через забор: и что нужно, живут вдвоем, а каждый день собачатся. Семеновна не глядя на зевак и никого, не стесняясь, продолжает, - ладно бы еще замуж вышла, а то ведь не берет никто. А кто же возьмет этакую рако*опую бабу. Вымахала верста, а ума не нажила. А главное и не стремится ни к чему. Что ты за тридцать пять лет хорошего сделала? В институт не поехала, замуж не вышла, ребенка не родила. Да и кому нужна страхолюдина. А все туда же принца ищешь. И где он принц твой? Лошадь, поди, с ног сбилась тебя искать. Иди, говорю, грядки переделывай. Бык дорогу лучше делает, чем ты грядки. Аль сама не видишь? В кого ты у меня такая.
Полина молчала. Да и что говорить-то. Раньше еще пыталась возразить. Теперь все перегорело. Пусть орет. С каждым разом все труднее становилось выносить эти материнские истерики. Полина уже не помнит, когда с мамой говорили нормально. Уже сгорбилась вся, а все в своих руках держит. Все контролирует. «Как я устала, - подумала Полина». И вдруг бросила грабли со злостью. С такой злостью, будто всю жизнь свою с ними отбросила. И пошла, куда глаза глядят. Прямо так: в шортах и вытянутой майке. Мать вслед кричала:
- Куда ты, дуреха. Вернись. Вернись, говорю.
Но Полине все равно было, она бежала подальше от дома, от позора, от этих упреков нескончаемых. Долго ходила до самого вечера. По лесу, по берегу речки. Где в детстве с отцом рыбу удили. Пыталась вспомнить, когда мать стала такой.
У Григория семья была справная. Одни сыновья рождались. Тут и помощь при строительстве дома и семья огромная за столом. А у Ани мать одна. Все говорила:
- Ты приглядись к мальчишкам Конновым. Как за каменной стеной будешь. Смотри, как они друг за дружкой стоят. В обиду сызмальства не давали никого, старший за младшего горой. И дома, какие у всех кирпичные, на три окошка с водяным отоплением. И младших не оставят, помогут. И ты будешь рядом с ними в достатке.
Анне и без материных слов Гришка Коннов нравился. Высокий парень, красивый. На верхней губе усы чёрнищие пробиваются. Она на него с шестого класса глядит. Только он внимания на неё не обращал. Мала она была для него. Он с другими девчонками якшался. С теми, которые оформились уже. Как в деревне говорили: в соку. Аня рядом с ними как мальчик выглядела.
А уж когда он из армии вернулся, тут и глянул на неё с ухмылкой. Подошел и сказал:
- Это кто же у нас так подросла и похорошела. Это не Аня Михайлова? Ничего себе. Я и не думал, что в нашей деревне такие красавицы есть. Хотел за невестой в город ехать. – Он улыбался, а она готова была провалиться сквозь землю. Ничего лучше не нашла как сбежать из клуба. Домой прибежала, дрожит. Хотела разреветься как всегда раньше поступала, слезы не идут. До утра тогда пролежала с открытыми глазами. А перед глазами лицо его с усмешкой.
Долго встречаться не стали, через два месяца уже свадьбу сыграли. А по осени послали всех конторских камыш заготавливать. Аня непривычная к воде холодной тогда застудилась. Болела долго. Оттого родить не могла. Гриша её ни разу не попрекнул. Любил её. Все с гостинцем, каким домой спешит. То ягодки в кулечке, то цветочки полевые. Мужики над ним смеялись:
- Балуешь ты бабу свою. Смотри, на шею сядет.
А он посмотрит исподлобья строго и скажет:
- Это у вас баба, а у меня Аннушка, любимая моя. Бала бы у вас жена такая, вы бы еще не так её баловали.
- Да за что же ты её так, пустая она. Даже родить не может.
- Не ваше дело, - ответит, - за собой смотрите. – И все, окончен разговор. Никому о жене говорить плохо не разрешал.
А в сорок лет забеременела Анна. То ли чудо, то ли судьба знала, что Григорий не проживет долго. Не хотела одну её оставлять. Девочку в свекровкину честь, Полинкой назвали. Гриша нарадоваться не мог. Все звал их: девчонки мои.
Как гордилась Поля, что её в первый класс папа привел. Смотрела на него и думала: «самый лучший папка мой, самый красивый». Уроки вместе учили, вечером песни пели.
Он умер, когда она в третьем классе училась. Мать тогда переживала очень. Но ради дочери держалась. Полина училась хорошо, мечтала в город уехать, в институт. Тут мать заболела. Приступ за приступом. Осталась Полина на год в деревне. Думала, поправиться мать, тогда и уедет. Куда её одну оставлять. На работу устроилась. Как мать когда-то секретарем в контору пошла. Да так и осталась. У матери болячка за болячкой. Одна она у Поли, куда от неё. Не сбылась мечта, так в деревне Полина и осталась.
Она шла по речке и вспоминала, как с отцом рыбу удили. Как радовалась мать, когда поплавок под воду уходил. А отец подбадривал:
- Да вы лучше меня рыбу ловить умеете. Посмотрите, как лихо она клюет у вас. - Мать смеялась, закатывалась. А когда домой шли, отец песню запевал: «По долинам и по взгорьям…». Мама подхватывала, следом Полина.
Когда же все закончилось? Когда мама стала такой ворчливой, когда она перестала Полину любить? От этих мыслей она вздрогнула. Надо домой возвращаться, вдруг опять плохо маме. Помрет, Поля не простит себе этого.
Тихонько к дому подошла, прислушалась, мать шепчет:
- Господи, помоги ты дочери моей неразумной. Пусть в город уедет. Может замуж еще выйдет, может и родить успеет. Ведь ради меня жизнь свою портит. Не простил бы меня Григорий, не простил бы. Господи… Отче наш…, помоги ты ей. Ведь не знаю, как её из дому проводить. Все терпит. А здесь останется, так не родит даже. От кого родить-то все парни женились давно. Остались или алкоголики или, прости меня Господи, ненормальные какие. Господи, пошли ты Полюшке моей мужа. Мы не прихотливые, пусть бы хоть какой. Лишь бы любил её, дуреху. – Анна Семеновна расплакалась. Поля подошла тихонько сзади, обняла её. Мать грубо сказала, не поворачиваясь:
- Чего ты здесь, где весь день моталась? Или делать дома нечего. – А сама слёзы утирает, что плакала недавно, виду не показывает.