Ни дня без строчки
...Надо бы описать то совершенно необычайное впечатление, которое осталось у меня от первого посещения пермских пажитей для конской молодёжи. Юные кобылки обладают кошачьим вниманием. Они осторожничают вначале, но любопытство неодолимо влечёт их к незнаемому. К облику незнакомого человека, к незнакомому запаху. Вскоре они уже плотно обступают нас. Энергия нервного живительного тока ощутимо пронизывает весь организм. Токи те, несомненно, целительного свойства. Это легко ощутить, стоит только побывать в центре живой конской коловерти. Тут можно легко пережить ту счастливую жуть, которую испытал Гулливер при первой встрече с населением острова гуингнмов: «…уж не волшебники ли это, которым по какой-то причине вздумалось на время превратиться в лошадей». Заряд душевной бодрости, умиления и живой необъяснимой радости долго несёшь потом в душе. Лошадиное внимание кажется настолько осмысленным, что легко верится во все фантастические повороты свифтовского повествования.
Я догадался потом, откуда у Джонатана Свифта взялись лучшие страницы его несбыточных представлений о справедливости и красоте власти, как выдумывал он черты идеального общества. Вот если бы лошади совершили переворот и стали во главе того порядка, который вершат пока так неудачно люди, каким бы стал этот порядок? Так, наверное, размышлял утопический писатель. Если лошадь так прекрасна внешне, значит, мысли, коль они у неё будут, и духовный облик её, коль он появится, должны быть столь же совершенны. Свифт просто попытался представить себе, насколько чудесны могли бы быть законы и правила жизни, если бы их выдумала лошадь. Он подогнал красоту возможного нашего бытия под красоту лошади. Вот откуда взялись лучшие образцы его идеальных представлений о том, как должен жить человек.
Эх, не удержусь, всё-таки выпишу.
Вот какая гармония царила бы в мире, если бы мы были лошади.
«Благородные гуингнмы от природы склонны ко всем добродетелям и не имеют никакого понятия о том, что такое зло. Основное правило жизни заключается для них в полном подчинении своего поведения руководству разума. Они отличаются изумительной способностью сразу постигать умом и чувством, что разумно, а что нет. А, поняв это, без всяких колебаний принимают к сведению разумное и отвергают то, что противоречит разуму. Поэтому долгие споры, ожесточённые пререкания, упорное отстаивание ложных или сомнительных мнений — пороки, неизвестные гуингнмам. Верность в дружбе и благожелательность — две их главные добродетели. Эти чувства гуингнм испытывает не только к своим близким и знакомым, но ко всему своему племени вообще… Гуингнмы считают, что разум и природа учат их одинаково любить всех себе подобных».
Мне не кажется ничуть ни странным, что в великой литературе этот приём использован, по крайней мере, дважды. Лев Толстой попытался влезть в шкуру лошади в своём «Холстомере». Так что сам собой напрашивается вывод — хотите жить по-человечески, пытайтесь стать немного лошадью, или думайте хотя бы как лошади.
Надо быть только осторожным, чтобы лошадь, когда вы окружены ими, не наступила на ногу. Тогда всё это восторженное состояние легко может быть порушено.