ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ТИХИЙ ОКЕАН
Начало здесь
Услышав такую «радостную» новость, команда сильно приуныла, потому как кушать продукты, особенно мясо, загруженные еще во Владивостоке, уже набило оскомину. Да его и оставалось то немного. А впереди переход в 5266 морских миль (9753 км). Но делать было нечего, выходить на берег уже некуда, а домой очень уж хотелось. Радовало, правда не сильно, лишь одно – дизеля молчали! Шли под парусами, с попутными умеренными ветрами и даже ночью несли половинную парусность.
В середине перехода, порвался грот-бом-брамсель (самый верхний прямой парус на мачте) – разошлась ткань под правой рукой рея на длину 90см, и парусный мастер доложил капитану, что для ремонта его надо срезать с рея и тащить в парусную мастерскую. Но Кислов не разрешил это делать и приказал зашивать его прямо на рее. «Сегалю все равно «делать нечего», изрек он с важным видом, вот и пусть поработает». Ну что ж, приказы капитана в море, даже такие, не обсуждаются и мы с Сашей, затащив на высоту 44 метра беседки, закрепили их с обоих сторон паруса.
Все, что мог сделать парусный мастер в парусной мастерской, это вырезать «заплатку» размером 110х60 см, обжечь по периметру дакрон, чтобы не распускались нитки, снарядить две парусные аптечки с нитками, иголками, шилом, гардаманами… Затащив все это добро на грот-бом-брам-рей, мы, усевшись с обоих сторон паруса, начали «тыкать друг в друга» парусными иглами, сначала приметав заплату к ткани паруса верхней длинной стороной почти под реем.
Верхний парус был пошит из самого тонкого парусного материала – дакрона весом 190 гр/м2, (вес самых тяжелых парусов – грота, фока и нижних марселей – 440 гр/м2) поэтому протыкать, не новую к тому же ткань, было не очень трудно. Сложнее было соблюсти на качке линию шва зигзага. Даже при небольшой качке судна, рей с сидящими на нем двумя «ллойдовскими» матросами, совершал полеты с борта на борт длиной в несколько метров! И метров этих становилось все больше с усилением качки.
Поскольку все это происходило вблизи экватора и температура воздуха даже на такой высоте, не позволяла долго находиться под палящим солнцем, мы начинали работать с рассветом, часа в четыре, потом шли завтракать, отдыхать и продолжали с вечера до самого заката, пока еще можно было видеть шов.
Так мы проработали три дня, пройдя три с половиной метра швом «частый зигзаг» и по окончании сего действа решили укатать правую отремонтированную половину паруса по-походному. Но при взятии его на рей в четыре руки, ткань паруса поползла под моими ладонями разрывом вправо от новой заплатки в сторону нока (оконечности) рея!!! Он, парус, уже выслужил не один срок и по всем правилам давно должен был быть списан. Укатав парус на рее кое-как (все равно срезАть) мы с Саней спустились на палубу, и я, поднимаясь на мостик по правому борту, боковым зрением увидел, как Кислов быстро исчез с мостика по левому трапу.
На вахте стоял старпом Вениамин Васильевич и увидев, как я медленно вынимаю из ножен парусный тесак с криком: «Где этот гад, изверг!», начал меня успокаивать. Он видел всю нашу работу в течении трех тропических дней и в самом начале был против этой кисловской затеи, которая нарушала все нормы и правила техники безопасности при работе на высоте, за которые он нес персональную ответственность. Но на «Надежде» все давно уже поняли, что доказывать что-то Кислову – себе дороже, а уж спорить с ним – и того хуже. Объяснить капитану какое-нибудь деловое предложение любому члену экипажа было просто невозможно. Выпучив «стеклянные» неподвижные глаза, он, даже не дослушав, гнусавым, металлическим голосом робота, ответствовал: «я вам еще раз говорю-ю-ю – идите и делайте как я вам сказал?»
Поэтому, все члены экипажа просто перестали с ним общаться, обходясь в ответ на его порой не совсем умные, а порой и дурацкие распоряжения, короткими междометиями: «Понял, сделаю» - шел и делал все наоборот, чтобы было правильно и безопасно.
Старпом отвел меня к себе в каюту, налил полстакана коньяка, сказав при этом: «выпей «валерьянки», иди отдыхать и не дури». Что я и сделал, и пошел в свою каюту спать. Снилось мне, что отремонтированный парус вырвался из наших рук, сорвался с рея и полетел по ветру ковром-самолетом крича: «Где этот кислов, подайте мне его, я его окутаю своей мякотью и мы полетим с ним домой-й-й!» Проснулся я в холодном поту и так мне жалко стало… не себя, нет, а те паруса, которые он и его помощники нещадно рвали, не неся за это никакой ответственности.
Как-то повстречав в коридоре главную кормилицу «шафиню» – шеф-повара Людмилу Барееву, я спросил ее, почему в супе вместо мяса плавают ниточки сухожилий от того мяса? Ответ просто убил: «Нам положено закладывать в котел с супом 21 кг мяса, а мы можем положить только 2 кг, иначе даже на запах, его не хватит!?» Тут мимо проходил старпом по воспитательной работе Сан Саныч и услышав ее ответ, молча пошел к старпому. На следующий день была создана судовая комиссия по снятию остатков продуктов. Комиссия работала два дня и результатом ее работы было составление «Акта о состоянии провизионных камер и наличия в них продуктов».
А питались мы исключительно картофельным меню. Как сказал Саша Яхин, картошку Кислов не успел вычеркнуть из заказываемых им продуктов и ее загрузили 1 200 кг. На завтрак подавали картофельные оладьи с хлебом и четырехмесячным сливочным маслом, на обед картофельный супчик с мясными прожилками, на ужин картофель жареный (или вареный) и на вечерний чай – драники из картошки. Все это меню варьировалось в зависимости от названия дня недели и приправлялось неистощимой фантазией нашей любимой кормилицы – «шафини».
Почувствовав, что для него серьезно запахло «жареным» и что теперь-то ему уже некуда будет деваться, Кислов предложил собрать судовое собрание. Экипаж по этой команде быстро собрался в учебной аудитории и… пришел капитан. Начав бормотать, что от него это не зависело, что он действительно хотел…, но командование Академии не одобрило… и далее по составленной им «протухшей» ложью программе. А согласовать предварительно в Окленде заход в Суву с судовладельцем ты не мог? Не дав ему договорить, второй механик Павел Смирнитский, подняв руку и не дожидаясь приглашения, встал и даже не с вопросом, проговорил: «Я посылаю моториста в машину работать, а он мне и говорит: у меня голова кружится от голода, боюсь разбить ее об какую-нибудь железяку». И что мне ему ответить? И как нам работать?» В ответ прошелестело, что надо всем немного потерпеть! (вот откуда нынешние ответы наших правителей). Боцман мачты тоже спросил: «А на мачте как матросам работать – на высоте? Они тоже есть хотят и все время ходят голодные, даже сухарей взять негде? А если с мачты кто-нибудь рухнет на палубу? Вы его собирать будете?»
Обстановка в коллективе и до того накаленная, приобретала угрожающий характер. Тогда Кислов сказал, что все, что не доели, он возместит в Пусане каждому продуктами от шипчандлера. Ну не убивать же его было, в конце-то концов. Так ничего и не добившись, хмуро-понуро опустив головы пошли кто куда. Настроение работать и что-то делать было никакое от слова «совсем» - типа не могу.
Продолжение смотри здесь
Ваш яхтенный капитан Леонид Сегаль. Благодарю за подписку. Здесь будет много парусных интересных историй.