18 апреля 1836 года по старому стилю (30 апреля) Иван Иванович Панаев (1812-1862), поэт, прозаик и литературный критик, был знаком со многими выдающимися людьми своего времени. В своих воспоминаниях он приводит случай, вернее, одно недоразумение, произошедшее между двадцатилетним Сергеем Дириным и Пушкиным: «Я и не смел думать о знакомстве с Пушкиным, да и какое право имел я на знакомство с ним? Я только завидовал моему приятелю Дирину, который познакомился с ним по случаю своего отдаленного родства с Вильгельмом Кюхельбекером. Родные Дирина получали через III отделение письма от ссыльного Кюхельбекера, в которых всегда почти упоминалось о Пушкине, и Дирин носил обыкновенно эти письма показывать Пушкину. Дирин занимался тогда переводом книжки Сильвио Пеллико «Об обязанностях человека» и сообщил об этом Пушкину, который одобрил его мысль и обещал ему даже написать предисловие к его переводу. Дирин был в восхищении от приемов Пушкина, от его приветливости и внимательности. Пушкин действи
18 апреля 1836 года по старому стилю (30 апреля)
Иван Иванович Панаев (1812-1862), поэт, прозаик и литературный критик, был знаком со многими выдающимися людьми своего времени. В своих воспоминаниях он приводит случай, вернее, одно недоразумение, произошедшее между двадцатилетним Сергеем Дириным и Пушкиным:
«Я и не смел думать о знакомстве с Пушкиным, да и какое право имел я на знакомство с ним? Я только завидовал моему приятелю Дирину, который познакомился с ним по случаю своего отдаленного родства с Вильгельмом Кюхельбекером. Родные Дирина получали через III отделение письма от ссыльного Кюхельбекера, в которых всегда почти упоминалось о Пушкине, и Дирин носил обыкновенно эти письма показывать Пушкину. Дирин занимался тогда переводом книжки Сильвио Пеллико «Об обязанностях человека» и сообщил об этом Пушкину, который одобрил его мысль и обещал ему даже написать предисловие к его переводу.
Дирин был в восхищении от приемов Пушкина, от его приветливости и внимательности. Пушкин действительно, по словам всех литераторов, имевших с ним сношения, был очень прост, любезен и до утонченности вежлив в обхождении, никому не давая чувствовать своего авторитета. Якубович гордился тем, что Пушкин всегда выпрашивал у него стихов для своих изданий.
Энтузиазм Дирина к Пушкину доходил до благоговения. Когда какой-то мой перевод стихов Гюго был напечатан рядом со стихами Пушкина в «Библиотеке для чтения», Дирин, уведомляя меня об этом, писал: «Ты пойми, какая это высокая честь. Ты счастливец. Я не знаю, чего бы я ни дал, чтобы видеть имя свое, напечатанное рядом с именем Пушкина».
Через несколько лет после смерти Дирина я как-то завел речь об нем и об его отношениях к Пушкину с Петром Александровичем Плетневым.
— А знаете ли, почему Пушкин был так внимателен и вежлив к нему?
— Почему же? Ведь он был со всеми таков.
— Нет, — отвечал Плетнев, — с ним он был особенно внимателен — и вот почему. Я как-то раз утром зашел к Пушкину и застаю его в передней провожающим Дирина. Излишняя внимательность его и любезность к Дирину несколько удивила меня, и когда Дирин вышел, я спросил Пушкина о причине ее.
" — С такими людьми, братец, излишняя любезность не вредит, — отвечал, улыбаясь, Пушкин.
" — С какими людьми? — спросил я с удивлением.
" — Да ведь он носит ко мне письма от Кюхельбекера… Понимаешь? Он служит в III отделении.
«Я расхохотался и объяснил Пушкину его заблуждение».
Дирин, разумеется, ничего не знал о подозрении Пушкина; он пришел бы от этого в отчаяние, но Пушкин после этого обнаружил к нему уже действительное участие, что доказывает и предисловие к его переводу Сильвио Пеллико…».
Источник: http://az.lib.ru/p/panaew_i_i/text_0140.shtml
Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Год с Пушкиным», в котором последний год жизни Пушкина разворачивается перед вашими глазами день за днем.