Глава 14
— Вот теперь я проголодался, можно и пообедать, — они лежали рядом, плотно прижимаясь друг к другу, и Томаш нежно гладил спину жены.
— Хорошо, я сейчас, — Агнешка завернулась в коротенький халатик и вышла на кухню.
Когда она вернулась с подносом с бутербродами, Томаш вспомнил слова Генри.
— У тебя были планы на вечер?
—Не знаю, — Агнешка нарочито небрежно пожала плечами. — Несколько моих подруг и друзей хотели собраться. Мы можем не идти. Это не важно.
— Давай сходим, посмотрю, как развлекаются в Оксфорде.
— Если хочешь, — она чмокнула его в щёку.
Томаш не хотел вылезать из постели, дорвавшись наконец до жены, но ему не понравилось показное равнодушие, с которым она говорила о вечеринке. Фальшь разбудила успокоившиеся было сомнения, и стоило понять причину.
— Кто такой Джордж?
— Да так, парень знакомый. У него отец не то лорд не то пэр, и он слишком много из себя строит. Ведёт себя, будто все ему что-то должны.
— Где твоя соседка? А то я хочу помыться. Не нарвусь на неё?
— Она поехала к родителям, завтра возвращается, так что иди, как есть. Держи полотенце.
До дома, где происходила вечеринка, было недалеко — всё в Оксфорде крутилось вокруг университета. Квартира Джорджа занимала весь первый этаж огромного старинного дома. В просторной гостиной, меблированной в стиле «студенческий шик», уже собрались несколько парней и девчонок, знакомых Агнешки. Томаш узнал Генри. Их с Агнешкой сразу окружили, все таращились на Томаша. У самого Джорджа были светлые волосы и белёсые голубые глаза. Лицо можно было бы считать красивым, если бы не кривая неприятная усмешка на очень красных тонких губах.
— Кто это с тобой, Агнешка? Телохранитель?
— Джордж, это мой муж, Томас Евелевич, — Агнешка назвала Томашу имена своих друзей и подруг.
Джордж насмешливо повернулся к парням и что-то быстро сказал, чего Томаш не понял, но по реакции ребят было ясно, что его оскорбили. Томаш не хотел ссориться с друзьями Агнешки, а потому сделал вид, что ничего не заметил.
Тут Джордж добавил по-латыни.
— Воистину, поляков нельзя считать цивилизованными!
Этого Томаш не мог пропустить мимо ушей.
— Зато в Польше говорят по латыни без ошибок! — он поправил форму глагола. - «Considerari», а не «considerant».
Парни заулыбались, а Джордж покраснел от унижения.
— Я не знал, что в Польше учат латынь.
— Я не ожидал, что в Англии оскорбляют гостей.
Обстановка накалялась, и Агнешка успокаивающе положила руку Томашу на плечо.
— Томашек, я хочу потанцевать. Составишь мне компанию?
— Конечно, всё, что ты хочешь.
Играла медленная музыка, и Агнешка повисла у него на шее, а он обнял её за талию.
— Я не хочу, чтобы ты с ним дрался, Томашек. Его отец заявит в полицию, он может посадить тебя. Держись от него подальше.
— Хорошо, я постараюсь, но он неприятный тип.
— Всего часок-два, и мы опять дома.
— Я сдержусь два часа, — Томаш обнял жену.
Он старался больше с Джорджем не разговаривать, хотя тот и бросал злые взгляды, на него или на Агнешку — Томаш был неуверен. Все много пили, заедая чипсами и пиццей пиво и джин. Потом Джордж предложил травку, и некоторые закурили. Томаш отказался. Они с Агнешкой сидели в обнимку на провисшем диване тиснёной коричневой кожи и разговаривали с её подругами. Томаш не всё понимал в разговоре, а потому больше молчал.
Агнешка начала клевать носом, и скоро совсем задремала у него на плече. Томашу, тоже полусонному и несколько опьяневшему, уже не терпелось уйти, он только не хотел тревожить жену. Внезапно одна из девушек, с которыми они разговаривали, и имени которой он не запомнил, потрясла его за плечо и, приложив палец к губам, поманила за собой. Томаш осторожно опустил голову Агнешки на спинку дивана и вышел в коридор. Он не очень понимал, что нужно от него незнакомой девчонке.
Девушка ухватила его за руку и затянула в видимо хорошо знакомую ей спальню. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы, но Томаш, мгновенно отрезвев и проснувшись, отвёл её руки.
— Ты что делаешь? С ума сошла?
Вместо ответа она опустилась на колени и начала расстёгивать его ширинку, забираясь внутрь. Томаш оттолкнул её и развернулся, заправляя рубашку и застёгивая штаны.
— Томашек! Господи! — Агнешка стояла на пороге, и в её голосе звучали обида и боль.
Она резко повернулась и выбежала из комнаты, а потом и из квартиры. Томаш бросился вслед. Он бежал по тёмным улицам, не понимая, как смог так попасться. Что она могла о нём подумать? Он старался не упускать жену из вида, и наконец нагнал на лужайке рядом с каким-то круглым собором, ухватил за плечи и повернул к себе.
— Агнешка! Постой! Ты не так поняла!
— Ты мне, дуре, объясни! Мой муж с другой женщиной, и она делает ему минет?
Агнешка плакала, и слёзы катились по её уже мокрым щекам, падая на свитер и оставляя тёмные пятна.
— Ничего она не делала! Хотела сделать, но я не дал. Агнешка, я люблю тебя! Я это время только о тебе и тосковал! Всё к тебе рвался! Потому и приехал, что невмоготу без тебя стало!
— Тебе тоже было тяжело?
— Конечно, а как же иначе? Никто мне, кроме тебя, не нужен, правда!
— Я боялась, что ты там без меня гуляешь с другими девушками! Ты ведь у меня самый красивый и всем нравишься! — Агнешка слегка успокоилась и перестала плакать.
— Нет никаких девушек, я только тебя ждал, поверь мне.
— Я верю тебе, Томашек.
— Не надо плакать, — он бережно вытер её мокрое лицо рукавом.
Домой они шли уже обнявшись и изредка останавливаясь и целуясь. В этот поздний час, на улицах всё ещё попадались загулявшие студенты, не обращавшие на целующую парочку никакого внимания. Швейцар мирно дремал за своим столиком, и даже на пошевелился, когда они вошли в парадную. В спальне Томаш пытался поцелуями и ласками заставить Агнешку позабыть неприятный вечер, вернуться в то счастье, которое охватило их утром. Томаш уже хотел соединиться с нею, когда Агнешка предостерегающе воскликнула:
— Ты резинку забыл!
В это мгновение, он точно понял, зачем приехал.
— Агнешка, я не хочу предохраняться, я хочу, чтобы у нас был ребёнок! Что ты думаешь? Если ты не готова, я подожду, только...
— Я тоже хочу твоего ребёнка, — прошептала Агнешка ему на ухо, — я так люблю тебя, что не могу ждать...
Их тела слились, и будто от того, что это был не просто секс для удовольствия, а таинство создания новой жизни, ощущения обострились и усилились. Звуки наслаждения, издаваемые Агнешкой, заводили его ещё больше, наполняли желанием и любовью.
Некоторое время Томаш лежал неподвижно, ни о чём не думая, опустошённый и выдохшийся. Потом вдруг встрепенулся, поражённый внезапной мыслью.
— Агнешка, тебе было хорошо со мной?
— Да, очень.
— Мне показалось...
— Томашек, какой же ты дурачок, как ты можешь так думать!
— Откуда ты знаешь, что я думаю?
— У тебя, дорогой, всё на лице написано. Почему ты в себе сомневаешься? Тебе разве девушки не говорили, как им с тобой классно?
Она что, издевается? Томаш почувствовал, что краснеет.
— Ну, говорили. Но эти, другие девушки, не имели значения... С ними было не важно.
— Тогда давай я тебе скажу, что ты доводишь меня до оргазма. Я не играю и не притворяюсь, — Агнешка ласково поцеловала его в плечо.
— Каждый раз?
— Да, а сегодня — особенно здорово. Как ты думаешь, я теперь забеременею?
— Надеюсь, я старался! Но у нас ещё есть несколько дней до моего отъезда.
— Не вспоминай про отъезд, пожалуйста! Я не хочу думать, что останусь здесь без тебя!
Они заснули, тесно прижимаясь друг к другу на узкой кровати. Утром Агнешка тихонько, чтобы не разбудить мужа, встала и ушла на занятия. Когда Томаш проснулся, её уже не было, и в окна сквозь прикрытые шторы прорывался дневной свет. Он вышел в туалет, как был, нагишом, и застыл: на кухне у стола сидела стройная темноволосая девушка, которая растерянно уставилась на него. Томаш ретировался обратно в комнату и обвернулся полотенцем. Девушка всё ещё продолжала сидеть приоткрыв рот. Томаш улыбнулся ей своей самой приятной улыбкой:
— Извини, ты наверно Ди? Я думал, ты ещё не вернулась, вот и выскочил. Меня зовут Томас, я — муж Агнессы. — Он заметил, что Агнешка представляла его на английский манер.
— Ах, да, конечно, — облегчённо улыбнулась девушка. — Агнесса говорила о тебе.
Не зная точно, когда у Агнешки заканчивались занятия, Томаш решил подождать её дома. Потом уже они вместе погуляют по Оксфорду. Он сварил кофе и уселся завтракать, а Ди смотрела по телевизору какой-то сериал.
— Томас, хочешь посмотреть «Улицу Коронации»? Заодно и английский поучишь.
Персонажи на экране не вызывали в Томаше ни интереса, ни сопереживаний, но из вежливости он сел рядом с Ди на диван и напряжённо вслушивался в слова на чужом языке. Девушка изредка бросала на него косые взгляды, которые парень старался не замечать. Вдруг её рука опустилась ему на колено и поползла вверх, слегка поглаживая. «Они что здесь все, ненормальные?» — Томаш резко поднялся.
— Я пойду по городу погуляю.
Ди тоже поднялась.
— Может посмотришь мою комнату? — она откровенно улыбнулась ему.
— Спасибо за приглашение, но мне достаточно комнаты Агнешки. Я не изменяю моей жене.
— Какой ты верный муж! А она-то как раз нет!
— Ты что сказала? — Томаш, уже направлявшийся к двери, остановился, как вкопанный.
— То, что твоя жена особенно не мучается верностью, она с Джорджем спит!
— Ты врёшь! — маленькие детали вчерашней вечеринки стали складываться у него в мозгу в страшную картину. Джордж ревновал Агнешку к нему! Она не хотела идти, чтобы он, Томаш, не заподозрил её связь. А прошедшая ночь? Ведь им так хорошо вместе? Или ему хорошо, а она так, подыгрывает?
— Я сама на прошлой неделе у него в квартире видела: они уединились в спальне, а потом Агнесса вышла вся растрёпанная и раскрасневшаяся от удовольствия! А он за ней, штаны застёгивая. Вот так!
Когда Агнешка вернулась, Томаш уже собрал сумку и ждал её.
— Я не хотел уйти, не попрощавшись. Это — тебе. — Томаш снял обручальное кольцо и положил на стол. Агнешка смотрела на него, явно не понимая его поведения.
— Что произошло, Томашек? Почему ты уезжаешь? У тебя же самолёт только через три дня? Кольцо? Что случилось?
— Если тебе нравится этот Джордж, мне тут делать нечего. Я-то дурачок повёлся, думал, ты меня любишь... Классная из тебя актриса, Оскара давать можно. Ладно, проехали, пока. — Он поднялся и пошёл мимо неё к двери.
Но тут Агнешка заплакала. Она рыдала громко, в голос, заливаясь слезами, и всё её тело сотрясалось и ходило ходуном. Томаш не мог этого перенести. Он схватил жену в объятия, крепко прижал к себе, и начал утешать.
— Агнешка, ну не плач, ну что с тобой такое, прости меня, я не хотел так резко. Я не хотел тебя обидеть! Я тебя так люблю, прости меня, пожалуйста! Не надо! Я никуда не уеду, если ты не хочешь, только успокойся.
Агнешка никак не могла прийти в себя, заходясь в плаче. Томаш поднял её на руки, такую тёплую и родную, занёс в спальню и положил на кровать. Она свернулась клубочком, но всё ещё мелко дрожала. Он, совсем растерявшись, гладил её по волосам и целовал ей руки, почему-то чувствуя себя последним подонком. Наконец она замолчала, только смотрела на него, и её голубые глаза на похудевшем, красном от слёз, лице, казались огромными.
— Агнешка, я идиот, не злись на меня. Ди сказала, что видела тебя с ним, она соврала, так ведь? — он ждал, с внезапно затеплившейся надеждой. Весь этот час до её прихода, ему казалось, что он попал в какой-то кошмар, в котором его жизнь разваливалась у него на глазах. Может быть он совершил ужасную ошибку?
— Томашек, я люблю тебя, мне не нужен больше никто, — всхлипнула Агнешка, — я просто не хотела тебе говорить.
— Говорить о чём?
— Джордж... Я целовалась с ним, до тебя, только целовалась. Он давно хотел переспать со мной, но я отказывалась. На прошлой вечеринке он подкараулил меня в коридоре и затащил в спальню, повалил на кровать и зажал мне рот... хотел заставить... Но я отбилась, я вырвалась...
Томаш не слушал дальше. Он выскочил на улицу и побежал к дому Джорджа. Он прекрасно помнил дорогу, и скоро уже был перед старинным особняком. Кровь пульсировала в висках, но внешне он оставался спокоен. Джордж открыл дверь, и первый удар пришёлся ему в нос.
— Ты, сволочь, посмел дотронуться до моей жены! Я убью тебя!
— Она сама хотела! Да она всем даёт! Подстилка!
Больше парень сказать уже ничего не смог. Томаш набросился и повалил его на землю. Они катались по кирпичной мостовой, осыпая друг друга ударами. Их с трудом растащили подбежавшие прохожие и спешно вызванные полицейские. Томашу надели наручники и отвезли в отделение. Джорджу вызвали скорую и отправили в больницу. В последнюю минуту, высокий девичий голосок пронзил воздух.
— Томашек, я люблю тебя! - и Томаш, несмотря ни разбитые губы, кровоточащий нос и острую боль в правом боку, почувствовал себя счастливым.
Через полчаса он сидел перед полицейским и упрямо смотрел в пол.
— Зачем вы приехали из Польши, мистер Евелевич? — полицейский, мужик лет сорока с усталым лицом, внимательно его рассматривал.
— Навестить мою жену. Она учится в университете.
— Вы подрались с Джорджем Гладстоуном из-за неё?
— Нет.
— Кто ударил первый?
— Я.
— Вы сломали ему нос и несколько ребер. Это серьёзные повреждения. Его семья потребует, чтобы вас наказали по всей строгости.
— Мы решали мужские вопросы по-мужски. В Польше у полиции хватает других проблем.
— У нас в Англии вы можете получить срок.
Томаш замолчал. Агнешка предупреждала его, но что сделано, то сделано.
Агнешка прибежала на место драки слишком поздно. Она боялась, что Томаш уже убил Джорджа. Она не сомневалась, что он так и сделает, поэтому ничего не сказала ему про попытку изнасилования. Увидев, что мужа сажают в полицейскую машину, девушка направилась в участок. Она ждала в приёмной, когда к ней вышел полицейский и провёл в комнату для допросов.
— Я только что говорил с вашим мужем. Он сознается, что нанёс первый удар.
— Я хочу его видеть. Что ему грозит?
— Как минимум, шесть месяцев тюрьмы. Но может быть и гораздо хуже. Ваш муж отказался сказать мне, из-за чего началась драка.
Полицейский с удивлением увидел удовлетворённую улыбку на лице девушки.
— Я знаю. Могу я его видеть?
— Да, вас отведут.
Агнешку повели по глухому коридору, стены которого были небрежно вымазаны грязно жёлтой краской, к камерам предварительного заключения. Сквозь решётки, она видела мужчин и женщин внутри, и её сердце сжалось от мысли, что Томашу приходится быть в таком месте, даже на несколько часов. Томаш был один в камере и сидел на койке по-турецки. Увидев жену, он сразу поднялся и подошёл к решётке. Она с ужасом смотрела на его разбитое лицо, покрытое запёкшейся кровью, но он радостно улыбался ей, как будто ничего происходившее его не тревожило.
— Томашек, как ты? Тебе больно?
— Мне было гораздо хуже сегодня утром, когда я думал, что потерял тебя, а сейчас всё хорошо.
— Я вытащу тебя отсюда, — Агнешка протиснула тонкие руки сквозь прутья.
Томаш, неожиданно для себя, опустился на колени на грязный, в пятнах засохшей рвоты и мочи, пол, и начал целовать ладони жены.
— Так не полагается, — начал было сопровождавший, но вдруг замолчал.
— Иди домой, Агнешка, тебе здесь не место. Я разберусь во всём.
— Я приду завтра, я люблю тебя.
— Всё остальное для меня не важно.
Агнешка ушла, а Томаш устроился на неудобной койке поверх тонкого ворсистого одеяла, по привычке заложил руки за голову, и начал размышлять, как выбраться из неприятной ситуации.
— Да, Джерри, — говорил потом полицейский, сопровождавший Агнешку, следователю. - Вляпался этот парень по уши — на коленях руки у своей девчонки целовал. Явно он из-за неё в драку полез. Жаль, если сядет.
— Как звали того студента, которого он избил? — заинтересовался другой полицейский.
— Джордж Гладстоун. Сын лорда Гладстоуна.
— Мне его имя уже попадалось. Несколько девушек из университета обвинили его в изнасиловании. Но потом все забрали заявления. Думаю, его отец вмешался и заплатил.
— А ну-ка приведи этого поляка обратно.
Томаш снова сидел перед полицейским в комнате для допросов, и тот задавал уже другие вопросы.
— Имя Джорджа Гладстоуна связано с несколькими изнасилованиями в университете. Если ваша жена согласится дать против него показания, у вас дела пойдут лучше. Он её изнасиловал или пытался изнасиловать?
Томаш представил себе, что Агнешка дает показания в суде, что её спрашивают о том, не сама ли она виновата, не одевалась ли слишком откровенно, не отвечала ли Джорджу взаимностью; что Ди говорит, что это было добровольно; что Джордж привлекает в свидетели своих друзей. Нет, он не может позволить им протащить Агнешку через всю эту грязь. Он упрямо мотнул головой:
— Моя жена тут не при чём. Оставьте её в покое. Отведите меня обратно в камеру.
— Вы не хотите себе помочь?
— Я подпишу всё, что нужно, какое угодно признание, только не трогайте мою жену.
***
Выйдя из полиции, Агнешка направилась в больницу к Джорджу. Её пропустили в палату, где кроме него никого не было. Выглядел он ужасно: весь в синяках и кровоподтёках, нос закрыт повязкой. Он смотрел на посетительницу зло и нагло.
— Поглазеть пришла? Твой сумасшедший муж сломал мне нос и два ребра. Мой отец позаботится, чтобы его надолго упекли!
— Завтра твой отец заберёт заявление, а ты скажешь полицейским, что сам ввязался в драку, — холодно ответила Агнешка.
Она стояла у окна вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди. Джордж похабно усмехнулся.
— Тебе за это придётся хорошо заплатить. Как насчёт минета для начала? — он похлопал рукой по одеялу.
Агнешка подошла ближе к кровати, но продолжала стоять. Когда она опять заговорила, её голос звучал совершенно спокойно и безразлично.
— Ты ошибаешься, если полагаешь, что мы торгуемся. Ты сделаешь, что я тебе скажу, вот и всё.
— Дура!
— Знаешь, чем занимается в Польше мой отец?
— Какая мне разница? Бизнесмен какой-то!
— Мой отец — бандит, и бизнес его — рэкет, грабежи, наёмные убийства. Понял?
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебе объясняю, что если я расскажу моему отцу, что ты со мной сделал… пытался сделать, то он пришлёт сюда нескольких ребят. Они изнасилуют твоих мать и сестричку на глазах у тебя и твоего отца. Потом убьют их. А тебя кастрируют, но оставят в живых, если это можно будет назвать жизнью. Поэтому завтра ты заберёшь жалобу и возьмёшь вину за драку на себя.
Больше, чем слова, Джорджа, хоть он и плохо разбирался в людях, поразили её глаза: пустые и холодные, будто она не грозила смертью его семье, а разговаривала о погоде. Для этой хрупкой на вид девушки, изнасилования, убийства и пытки были обычными и обыденными. Впервые в жизни, он испугался, что его деньги и семейные связи не помогут.
— Завтра ты сделаешь всё так, как я сказала, — ещё раз повторила Агнешка и вышла, не дожидаясь ответа.
На следующий день Томаша выпустили на свободу.
— Не знаю, что случилось, но парень, которого ты избил, отказался от обвинений и взял всё на себя. — Джерри был явно удивлён.
— Может быть у него проснулась совесть, — но Томаш подозревал, что это было не так.
Агнешка ждала его на ступеньках участка и бросилась на шею.
— Томашек, я так испугалась за тебя!
Глаза жены светились радостью, и Томаш не задал ей неприятный вопрос: что она сказала Джорджу, чтобы тот замял дело. То, что тут не обошлось без Агнешки и, каким-то образом, пана Здислава, он был уверен. Но хочет ли он получить ответ? Томаш никогда больше не говорил с ней об этом.
— Мне не хочется возвращаться к тебе домой, видеть Ди.
— Тогда поехали в Стратфорд-на-Эйвоне, там так романтично!
— А как же твои занятия?
— Ничего, пропущу пару классов, потом наверстаю.
Они провели остаток времени в Стратфорде-на-Эйвоне, гуляли по старинному городку, зашли в дом, где родился Шекспир, лежали на траве на берегу Эйвона и целовались. Они остановились в комнате над старым пабом «Белый Лебедь». Дом уцелел ещё со времён Тюдоров, половицы нещадно скрипели, кровать была узкая, жёсткая и шаткая, но им было хорошо: они наслаждались друг другом. Томаш уехал, полный любви и счастья, уверенный в себе и жене.
Время до Рождества пролетело быстрее, чем он ожидал, и вот уже Агнешка выскочила из ворот прибытия и прильнула к нему, одновременно нежно и жадно. Дома его мать наскоро поздоровалась с невесткой и, пробормотав что-то насчёт ночёвки у подруги, ушла. Агнешка взяла руку мужа и положила себе на живот.
— Мы так соскучились по тебе!
— Мы? — Томаш ошалел от радости. — Ты беременна? У нас получилось?
— Ага, ты так хорошо постарался! — Агнешка счастливо засмеялась. — Я решила, что переведусь в универ в Варшаве, и мы больше никогда не расстанемся!
Так Томаш узнал, что у него будет ребёнок. Их с Агнешкой первенец.
Продолжение следует...