Помните, как раньше свадьбы в деревнях гуляли? Широко, весело! И ни одна свадьба не обходилась без гармониста...
Рассказ-быль
Где-то в середине девяностых довелось и мне побывать на такой свадьбе. Кроме невесты и жениха, никого я там не знала. Моей соседкой по столу оказалась женщина лет шестидесяти, очень разговорчивая.
Как начались застольные песни, она, послушав гармониста, наклонилась ко мне и сказала:
- Хорошо играет, а без души. Вот у меня сосед - тот гармонист от Бога. Да только он по свадьбам не ходит..
Потом веселье переместилось на улицу, мы снова оказались с этой женщиной рядом. Она и рассказала мне про своего соседа-гармониста... Передам её рассказ, как он мне запомнился...
«Я ещё с родителями Витьки в соседях жила. Семья у них была зажиточная: батька-то хоть и работал на конюшне в колхозе, да ещё ферму сторожил, но хозяйственным был мужиком. Дом выстроил просторный, пятистенок, большую, видать, семью хотел. Да у жены, у Людмилы-то, что-то там не заладилось по-женски, одного только Витьку и родили.
Ох, шустрый пацан был. Батька его, бывало, прямо на крыльце вожжами отхаживал. А Людмила всё жалела: втихаря сама сбегает в школу, как вызовут, а мужу не говорит. Витька-то вырос у отца на конюшне, всех колхозных лошадей знал. Да и они его знали.
Потом в армию пошёл. Мать сильно убивалась на проводах-то. Да ничего, отслужил парень, вернулся.
Как у нас принято, собрали стол, друзья да родственники пришли. Ну, Витьку от домашней самогонки быстро и развезло. Захотел он, видно, перед товарищами удаль свою показать. И пока отец не видел, пошёл на конюшню, вывел самого норовистого жеребца, оседлал и поскакал в соседнюю деревню. Там девчонки молодые жили, на ферму приехали работать.
Да видно, уж слишком пьян был парень. А может, жеребец не захотел его слушаться, только до деревни Витька не доехал. Вечером батька пошёл на конюшню, увидел коня - тот во всей сбруе стоял у ворот, понял, что сын без спроса жеребца вывел... Насел на ребят, те и сказали, куда Витька направился...
Нашли его за деревней. Видно, сбросил его жеребец. Головой парень ударился и левую ногу в двух местах сломал. Без сознания пролежал несколько часов. Сотрясение-то вылечили быстро. А вот с ногой пришлось докторам повозиться. Не три ли операции сделали. По больницам долго мотался. Ну, и левая нога стала короче правой. Хромать стал Витька сильно.
Но ничего, привык. На работу в колхоз устроился - на автобус: доярок с окрестных деревень собирал и по фермам развозил, а вечером - по домам...
Потом приехала в деревню новая библиотекарша, Лида, девчонка молодая совсем. Приглянулась, видно, Витьке. Стал он в библиотеку заглядывать, вроде как, книжки брал почитать. Ну, а там дело-то молодое, стали встречаться. Год так повстречались, о свадьбе разговор зашёл.
А вот матери, Людмиле-то, библиотекарша не по душе пришлась. Или уж больно переживала за сына, боялась, что хромого парня здоровая девка бросит...
Ну, и стала она Витке потихоньку нашёптывать, что, мол, не пара ему Лидка, надо кого попроще в жёны брать, из своих, деревенских.
Витька-то злился на мать, ругаться стали. Бывало, выбежит из дому, так калиткой хлопнет, что куры разбегаются. А всё равно, видно, сомневаться стал... И пошли у них с библиотекаршей ссоры. А мать тут как тут, масла в огонь подливает: говорила, мол, я тебе, не выйдет у вас ничего путного.
Я ей сколько раз говорила: оставь молодых в покое, зачем на девчонку наговариваешь? Лучше что ли тебе будет, если сын около твоей юбки на всю жизнь останется? Да какое там, Людмиле что в голову втемяшилось, не переубедишь. А батька-то Витькин к тому времени уже сильно сдал, болел всё, не вмешивался в дела сына.
Один раз Витька с библиотекаршей сильно рассорились, он неделю к ней не ходил. Вот Людмила и пошла сама к девчонке. Что уж там она наговорила, не знаю. Да только та вскоре уволилась и уехала из деревни, даже адреса не оставила.
А Витька как не в себе стал. Запил сильно. Сама не видела, врать не буду, но люди поговаривали, что и руки пытался на себя наложить, да мать не дала.
Хотела Людмила ему невесту какую-нибудь сыскать, да только он ни на кого и не смотрит. Так и живёт с матерью. Уж к сорока годам скоро, а бобылём ходит. Как батька-то помер, Витька ещё пуще стал выпивать. Буянить не буянит, но матке свою Лиду простить не может. Бабы болтали, что даже руку на Людмилу поднимал, но я в соседском деле такого не замечала. А вот что тоскует сильно, это есть.
Он ведь гармонист, со школы ещё научился играть. Так ладно у него получается... И как невмоготу становится, выпьет, сядет на крыльце, играет и поёт. Зимой, бывает, откроет окно и тоже поёт. Душа переворачивается, как слышишь! А вот по свадьбам не ходит, сколько ни звали.
Вот, видишь, девонька, как в жизни-то бывает. Мать, вроде, добра сыну хочет, а получается... Не вмешалась бы, глядишь, и жизнь бы у Витьки по-другому сложилась...
Да что там говорить, знал бы где упасть, - соломки бы подстелил. Задним-то умом мы все умны...»
