По дороге из дома в сад, у седьмого подъезда мы часто встречали моего одногруппника Сашу Калошина. Не одного конечно. Его, как и меня в сад заводил брат или родители по пути на работу. Я четко помню тот день, день своего пятого дня рождения, свой первый юбилейчик.
Дорога занимала буквально 5 минут, а то и меньше. С прогулочной площадки детского сада я мог наблюдать свой двор. И было очень грустно. Близок локоток, а не укусишь. Сразу же после главных ворот сада, дорога расходилась в разные стороны и окружала его. Мы с братом поворачивали направо, а Саша продолжал путь прямо. И я не знаю почему, но в тот момент, когда мы поворачивали, я чувствовал такую гордость, что нам смотрят вслед. Я помню эту прекрасную, ясную погоду самого начала лета, буквально первые дни. И помню то чувство нелепой гордости, потому, что мы поворачиваем первые. Мне исполнилось пять.
Я не любил детский сад. Если и было что-то хорошее в нем, то дневной сон просто перечеркивал все лучшее, что было в нем. Полтора-два часа сна были каторгой для меня. Я не спал. Когда нянечка заканчивала с укладыванием всех и выходила из спальни, я открывал глаза. Начинались долгие раздумья о моей совсем еще юной жизни. Я вглядывался в лица спящих, иногда подходил к ним и заглядывал в лицо. Особенно трудно было объяснить, зачем я это делаю, внезапно входящей воспитательнице. А иногда находился человек, который тоже не спал. Тогда жизнь приобретала новые оттенки: вместе не спать, было значительно веселее.
Однажды, по пути на работу, папа как обычно приостановился у дверей сада, направил меня ко входу, и быстрым шагом, как он всегда ходил, ушел на работу. Мы опаздывали. Я зашел в группу, когда все уже сидели за завтраком и прошел в раздевалку. И тут я понял, что случилось страшное. Папа забыл развязать мне шарф, который был завязан сзади. Страшнее могло быть только то, если в поликлинике подходит твоя очередь, а мама еще не вернулась с регистратуры. Я стеснялся попросить помощи, но и развязать шарф самому у меня не получалось. Подглядывая за завтракающими друзьями, я невольно обратил на себя внимание. В раздевалку зашла воспитательница и помогла мне раздеться. Я был счастлив.
В этот раз я был доволен поведением воспитательницы. Но только в этот. Взрослая, как мне тогда казалось, тетя, Костромина Екатерина Олеговна была не лучшим педагогом. Она не любила детей, она любила свою дочку, тоже Катю, которая ходила с мной в группу. Безусловно, все внимание было направлено на нее. Все самое лучшее в саду доставалось ей. У них не получалось даже делать вид, что все дети одинаковы, поэтому ее дочка и была вертихвосткой, с угловатыми чертами лица, напоминающими крыску.
Но однажды Екатерине Олеговне за всех отомстил Витька. Я вошел в группу без настроения, мой трудовой день только начинался. Меня подвели к воспитателю. Она сидела за столом, ее глаза были мокрые.
- Ты не будешь меня бить как Витя?, - спросила она
Я удивленно посмотрел на нее. Ее голые ноги были в синяках. Оказывается, мой одногруппник, Витька Симаков тоже пришел без настроения и дал волю своим чувствам. Он был сильным парнем, сыном школьного физрука. Немного поговорив с воспитателем я был отправлен на завтрак. Не знаю, получил ли Витька от своего отца, но зная его нрав - уверен, что да.
Уже в школе мы с Витькой были в одном классе и однажды на перемене, мы с ребятами стали свидетелями того, как его отец бьет его. Помню, что никто из учителей не осмелился вмешаться, заступиться за Витьку. Все знали, что и дома он частенько получал от отца. И не только он. После окончания школы Витька поступил на спортфак в Санкт-Петербурге, а его родители развелись. Но это уже совсем другая история.
