Новый порядок передачи власти московскими князьями и московская усобица

Значение, какое приобретало Московское княже­ство своими успехами, все доставалось великому князю, старшему из московских князей, который сверх своего московского удела владел еще великокняжеской Влади­мирской областью. С Ивана Калиты в продолжение ста лет таким великим князем становился почти всегда стар­ший сын предшествовавшего великого князя, у которого в минуту смерти обыкновенно не оказывалось налицо млад­ших братьев. Случилось так, что московский княжеский дом не разрастался в боковые ветви, младшие дяди вовремя уходили со сцены, ие становясь поперек дороги старшим племянникам. Потому переход великокняжеского достоинства в нисходящей линии до смерти Калитина правнука великого князя Василия Димитриевича не вызы­вал спора среди московских князей, а князьям других линий, соперничавшим с московскими, ни суздальским, ни тверским, не удалось перебить у них великого княжения. Случайность, повторяясь, становится прецедентом, кото­рый силой привычки превращается в обязательное требо­вание, в правило. Неоспариваемый переход великокняже­ской власти от отца к сыну, повторявшийся в продолже­ние нескольких поколений, стал, по выражению летописи, «отчеством и дедством», обычаем, освященным примерами отцов и дедов, на который общество начало смотреть как на правильный порядок, забывая о прежнем порядке преемства по старшинству. И это условие резко вскры­лось в той же московской усобице. Продолженная по смерти Юрия его сыновьями, она взволновала все русское общество, руководящие классы которого—духовенство, князья, бояре и другие служилые люди — решительно стали за Василия. Галицкие князья встречены были в Москве как чужие и как похитители чужого, и чувствова­ли себя здесь одиноко, окруженные недоверием и недоб­рожелательством. Когда сын Юрия Шемяка, по смерти отца наследник его притязаний, нарушил свой договор с Василием, последний отдал дело на суд духовенства. Духовный собор из пяти епископов с несколькими архи­мандритами (тогда не было митрополита на Руси) в 1447 г. обратился к нарушителю договора с грозным посланием, и здесь иерархи высказали свой взгляд на политический порядок, какой должен существовать на Руси. Духовен­ство решительно восстало против притязаний Шемякина отца на великокняжеский стол, признавая исключительное право на него за племянником, старшим сыном предше­ствовавшего великого князя. Притязание Юрия, помыс­лившего беззаконно о великом княжении, послание срав­нивает с грехом праотца Адама, возымевшего желание «равнобожества», внушенное сатаной. «Сколько трудов понес отец твой,— писали владыки,— сколько истомы потерпело от него христианство, но великокняжеского стола он все-таки не получил, чего ему не дано богом, ни земскою изначала пошлиной». Итак, духовенство считало единственно правильным порядком преемство великокня­жеского стола в нисходящей линии, а не по очереди старшинства и даже наперекор истории признавало такой порядок исконной земской пошлиной, т. е. старинным обычаем Русской земли. Этот новый порядок пролагал дорогу к установлению единовластия, усиливая одну прямую старшую линию московского княжеского дома, устраняя и ослабляя боковые младшие. И усобица еще не кончилась, а глава русской иерархии уже провозглашал единовластие законного московского великого князя со­вершившимся фактом, пред которым обязано преклонить­ся все русское общество, и князья, и простые люди. Новопосвященный митрополит Иона в известительном окружном послании 1448 г. о своем посвящении призывает князей, панов, бояр, воевод и все христоименитое «людство» бить челом своему господарю великому князю Василию, отдаться в его волю; если же они этого не сделают и допустят Шемяку возобновить усобицу, с них взыщется вся пролитая кровь христианская, в земле их никто не будет больше зваться христианином, ни один священник не будет священствовать, все церкви божии будут затворены.