Бывают такие истории, которые вроде как произошли в больнице, но отнести их к медицинским сложно. Эта, наверное, относится к такой. Я не сразу рассказал её маме, просто потому, что какое-то время после первой операции на голове, вообще мало что мог рассказать. Здесь я это не писал, думая что меня не поймут. Как её назвать и за что считать, я до сих пор не знаю, так что решать Вам.
Мне было 18 лет. Как бы давно не происходили некоторые вещи, помнишь некоторые как будто они произошли вчера. Я уже писал о том, что тогда я не мог вспомнить ни свою маму, ни брата, речевой запас мой был примерно как у ребёнка, который недавно научился ходить, прочитать даже одно слово мне не удавалось (читая третью букву в слове я забывал первые две). Но самое страшное было вечерами. Голова, обмотанная бинтом горела, пульсировала и была готова лопнуть. Никакие обезболивающие не помогали. Я ложился на пол и прислонял лицо к холодному бетону, только это помогало успокоить боль. Но спустя пару минут боль с новой силой приливала к голове. Я стонал и катался по полу, тогда как большинство других пациентов стонали от боли в палатах, а медики смотрели телевизор в сестринской. Наше отделение было на седьмом этаже больницы, на шестом в это время был ремонт. Я на лифте спускался в ремонтируемое отделение, в котором ночью уже не было никого, открывал окно и перед собой. А может прыгнуть? Если и дальше так будет, я не выдержу. Но в моей больной голове всплывали короткие воспоминания.
Моя бабушка, которую я на удивление отлично помнил даже после операции, вела меня из детского сада по улице к маме на работу. В нищете и бедности маме приходилось работать много, а виделись мы очень мало.. Она открыла дверь ларька, в котором торговала и впустила нас. В небольшом перерыве между продажей сигарет и спирта "Рояль". Она повернулась ко мне.
– Здравствуй, Евгуша! Как у тебя дела сегодня?
– Нормально.. Мам, а ты сегодня долго работать будешь?
– Да, маленький. Думала, что получится уйти пораньше, но не получается.. Зато! Я купила тебе подарочек!
– Правда? Какой?
– Вот! Держи!
Она протянула мне книжку "Крошка Енот". Книжка была яркой и красочной, на каждой странице были картинки. Я не мог вспомнить ничего, из прошлого когда я был старше, но я помнил этот день. Точнее вечер.
По моим щекам катились слёзы. Я не могу прыгнуть, моя мама этого не заслужила...
Я вернулся наверх, в отделение с вечными синими лампами, которые никогда не гасли. На кушетке в коридоре лежали какие-то медицинские листовки. Ну почему я не могу прочитать даже написанное большими буквами? Голова резко заболела ещё сильнее чем обычно. Я сидел на скамейке и покачивался. Это не помогало. Я лёг на пол. Холодный пол... Как же хорошо, пусть хоть не долго, но почувствовать себя получше.
– Женюша, маленький мой, – я услышал голос самой доброй и милой женщины, это была моя мама. Она обхватила меня, помогла встать и усадила на скамейку, – Сильно болит?
– Да...
– Тебе укол какой-нибудь поставили?
– Нет...
– Посиди здесь
Она побежала в ординаторскую к дежурному врачу. Из-за оглушающей боли я не слышал уже ничего, но она говорила очень громко. Она вышла из кабинета вместе с врачом. Тот поднял мою голову и попытался мне что-то говорить, я не понимал его. Он отвёл меня в палату и уложил на кровать, а сам ушёл в сестринскую, что-то сказать сёстрам. Через пару минут ко мне прибежала медсестра и в катетер, установленный на кисти, поставила какой-то укол. Боль не исчезла она стала глухой, тело ослабло у меня не было сил двигаться.
– Женюша, как ты
– Сплить буду
– Хорошо, сыночка. Хорошо, мой маленький. Я, наверное, пока домой съезжу, если что, звони, я сразу приеду
– ...Да..
Мама вышла из палаты и пошла к лифту. Она ушла потому, что дома у неё была парализованная мать и младший сын диабетик. Она реально разрывалась. Через пару минут ко мне в палату зашёл медбрат и поставил в катетер какой-то укол. Глаза стали медленно моргать, головная боль совсем притупилась, стало легче. Передо мной потолок с надоедливой синей лампой. Глаза закрываются.
Глаза открываются. Я стою посреди огромного заснеженного поля, вдалеке можно разглядеть лес. Легкий ветер, кроме которого не слышно ничего. Рукам и ногам холодно, но не так как если бы я стоял босиком на снегу. Честно говоря, я и не особенно-то вижу свои руки и ноги. Но они у меня явно есть. Когда я делаю шаг, под моими ногами ласково хрустит снег. И... голова не болит. Мысли чёткие и я себя понимаю.
Ко мне подъезжает большой внедорожник. Дверь на пассажирском месте открывается. Я сажусь туда, за рулём сидит приятный мужчина, я почему-то уверен, что это мой папа.
– Здравствуйте
– Привет. Осмотрелся?
– Вроде того. Вы мой папа?
– Хм.. Можно и так сказать. В этот раз всё немного не как обычно бывает
– А как обычно бывает?
– Да это не важно. Хочешь остаться здесь? – перед окнами подъехал второй внедорожник в нём открылась водительская дверь, – Там всё есть. Сядешь за руль и поедешь. Ты найдёшь своё новое жильё и чем там заниматься, думаю тоже сможешь придумать. В целом, всё что ты хочешь ты сможешь найти
– А... Почему? И что не так как обычно?
– Чаще всего выбирать не приходится. А сейчас у тебя есть выбор, но только подумай хорошо
– Ну.. У меня же мама и брат
– Они будут грустить, но это нормально
– У меня вроде девушка ещё есть?
– Это не навсегда.. Да и не очень хорошо закончится..
– А если я откажусь, что меня ждёт дальше?
– Я не могу тебе сказать. Я и так сказал тебе достаточно много, – он протянул мне кольцо с ключами, – Едем?
– Я не знаю... Я могу подумать?
– Думай, но думай хорошо, – всё это время я пытался увидеть его лицо, но он всё время смотрел в окно и я видел его только в пол-оборота
– Нет, я не могу. Простите, я хочу обратно
– Второй раз права выбора не будет
– Пускай..
Я открыл дверь машины и наступил ногой в снег. Прямо передо мной светило яркое солнце. Оно светило всё сильнее, ослепляя мне глаза.
Моя голова резко заболела. Солнце было синей лампой. Голова болела слабее чем раньше, но после того как только что она вообще не болела, разница была очевидной. Бородатый доктор сидел на краю моей кровати и ставил мне какой-то укол в катетер и одновременно кричал на медбрата и медсестру стоявших у него за спиной.
– Вы совсем с ума сошли? Заставь дурака богу молиться! – он начал шлёпать меня по щекам, судя по тому как они у меня горели, уже не первый раз, – Женя! Женя!!!
– Ууу, – я мало что мог сказать
– Ну слава Богу, он хоть задышал! Вы двое – чтобы никому! Иначе вы только полы всю жизнь мыть будите! Женя, что случилось-то помнишь?
– Мм.. – я помотал головой
– Ну, ладно. Отдыхай. А вы чтобы всю ночь к нему подходили, если что – сразу меня звать!
Минут через пять я встал и попытался идти. Идти было очень тяжело. Ноги с трудом удавалось отрывать от пола. Таким подвигом я подошёл к раковине и посмотрел на себя в зеркало. Два огромных синяка под глазами и такие же синие губы. Я вернулся на кровать и выключился. В течении ночи меня несколько раз будили и мерили мне давление. Я с трудом приходил в себя и снова отключался.
Тогда я действительно мало что понял, за исключение того что чуть было не закусил боты. Но потом мне уже стало понятнее, что мальчик и девочка, не сказав друг другу что пошли ставить мне наказанное врачом "серьёзное лекарство", поставили его оба по полному количеству. Что из этого вышло? Может быть клиническая смерть, а может продолжительная галлюцинация, а может просто глубокий сон с легкой остановкой дыхания. Я не знаю, правильный ли выбор я сделал и изменилось бы что-нибудь сделай я другой выбор. Однако, теперь как-то стало легче. И я знаю, что со мной многие не согласятся, но пока мне самому есть во что верить, я точно живу не зря..