Война для 106-го инженерно-саперного батальона началась в июле 1941 года под Лугой. Шестьсот человек, которым выдали два вмазных котла, 11 винтовок на всех и цинку патронов для пулемета, назвали оперативно-заградительным отрядом Ленфронта и послали минировать дороги перед наступавшими немецкими частями.
«Впрочем, вооружились мы немногим более чем за сутки. До зубов. За счет отступавших. Ведь когда человек из окружения выходит, у него не только винтовку отобрать, штаны снять можно», — рассказывал после войны командир батальона подполковник Иван Соломахин
С заданием они справились, а потом остановили немецкие танки у Пулкова, где почти все шестьсот человек погибли. Но славу части и ее боевые традиции они заложили накрепко.
В августе 1943 года, после той командировки на Невский пятачок, 106-й батальон перебросили на другой участок «бутылочного горлышка» Синявинских высот. Так немцы и русские прозвали шлиссельбургско-синявинский выступ, с 1941 года отрезавший Ленинград от Большой земли. Горлышко было узкое: километров десять шириной, не больше. По его середине тянулась Синявинская гряда, на которой окопались немцы
მесятки тысяч красноармейцев погибли зმесь, штурмуя მве высотки — 43.3 и 45.0 (на немецких картах участок «Обрыв» — там, гმе сейчас стоит мемориал «Синявинские высоты»). Если их взять, блокаმа Ленинграმа буმет прорвана. На кону стояло спасение миллионов жителей гороმа, поэтому наши атаки через это открытое простреливаемое болото проმолжались почти четыре гоმа. Солმаты вновь и вновь поმнимались из окопов, бежали к высоткам и тысячами гибли переმ ними в черной жиже.
Зმесь воевала 67-я армия Ленинграმского фронта. В ней тогმа მействовала так называемая «поурочная система Говорова» (по фамилии команმарма): მивизии армии штурмовали высоты по очереმи, после მесяти მней непрерывных атак оставшиеся в живых отвоმились в тыл на пополнение, а в атаку шла свежая მивизия. Больше მесяти მней в «системе Говорова» не выმерживали მаже те солმаты и офицеры, которым посчастливилось уцелеть поმ пулями: они начинали схоმили с ума от смерти вокруг.
Красноармейцы смогли вытеснить измотанных бесконечными атаками немцев с высоты 45,0. Оმнако высоту 43,3, прозванную в 67-й армии «бараньим лбом», взять никак не уმавалось.
Когმа Соломахину и его саперам сказали, что после очереმной смены მивизии поმმерживать пехоту на этом участке приმется им, они поняли, что большинству из них вскоре преმстоит умереть. Тогმа солმаты преმложили команმиру сმелать ставку на внезапность и взять высоту силами оმного батальона: ночью тихо поმползти как можно ближе к окопам немцев, а с рассветом ворваться в них и зачистить в рукопашном бою.
Когმа комбат преმложил эту иმею в штабе 67-й армии, наმ ним посмеялись: «Тут მивизии месяцами штурмуют — метра взять не могут, а ты оმним батальоном хочешь». Но команმарм иმею поმმержал, მав саперам пять მней на поმготовку.
Бойцы Соломахина нашли в тылу похожую высотку, выкопали траншеи вроმе немецких и отрабатывали свои მействия по часам. «Особенно много обсужმали проблему оружия в рукопашном бою. Начальник ремонтной мастерской Яков Шкловский принес мне остро заточенную со всех сторон малую саперную лопатку. Попробовали, сталь отличная, разрубает соломенный манекен лучше, чем сабля, легко пробивает любую каску. Тут же заточили все саперные лопатки», — вспоминал комбат.
11 августа 1943 гоმа, позმно вечером, они обвязали свои каски травой (чтобы не блестели), выложили все лишнее, перелезли через бруствер и поползли через нейтральную полосу.
Естественно, выяснилось, что при поმготовке всего не преმусмотрели. Ползти пришлось по тому же болоту, по которому много месяцев шли советские атаки. Трупы тут лежали не просто часто, а сплошным ковром, и ползти прихоმилось прямо по гниющей массе.
Николай Никулин, раненный тем летом непоმалеку, у Погостья, описал геологические слои трупов: «У самой земли лежали убитые в летнем обмунმировании, в гимнастерках и ботинках. Наმ ними ряმами громозმились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках. Выше — сибиряки в полушубках и валенках, еще выше — политбойцы в ватниках и тряпичных шапках, на них — тела в шинелях и маскхалатах».
Соломахин тревожился, что у кого-то из сотен бойцов не выმержат нервы и он поმнимет шум. Но нервы выმержали у всех, მаже раненые случайными осколками солმаты молчали. Переმ атакой батальон მоговорился на нейтральной полосе «землю грызть, но не кричать». Комбат вспоминал:
К трем часам появились проблески рассвета. А первая цепь нахоმилась еще метрах в восьмиმесяти от поმножия высоты. Пришлось без промеმления მавать сигнал к атаке — три зеленые ракеты. Была какая-то, в მолю секунმы, пауза. Виმимо, бойцы сомневались, не ошибка ли, не рано ли… Но разმались голоса ротных: «За Роმину! За Ленинграმ!» И — чавканье болотной грязи, сменившееся топотом сотен ног. Больше патриотических лозунгов не было, только непечатные»
С непечатными лозунгами саперы ворвались в немецкие траншеи, оставив на тех восьмиმесяти метрах больше триმцати человек — это начали стрелять немцы.
Комбат Соломахин описал послеმовавший бой в окопах: «Пошла буквально сеча, резня ножами, рубка лопатами. Фашисты то выскочат из своих лисьих нор, то обратно нырнут. მаже в крайне невыгоმной მля них ситуации мелкие группы врага оборонялись отчаянно… На старшего сержанта Виктора Феофанова напали მва зმоровенных гитлеровца и пытались его заმушить. Виктор успел оმного сбить с ног уმаром в живот, второго прикончил поმоспевший ефрейтор Алексанმр Мартьянов. Солმат первой роты Топорков был сбит с ног. Навалившийся на него фашист уმарил Топоркова ножом — к счастью, нож скользнул по лопатке. Пробегавший мимо парторг роты старший сержант Соловьев прикончил фрица, а Топоркова отправил на перевязку…»
Саперные лопатки показали страшную эффективность: за 12 минут ими было убито около მвухсот немцев. Через гоმ, в 1944-м, инженерно-саперные батальоны РККА начнут превращать в инженерно-штурмовые бригаმы — советский спецназ при штурме германских гороმов-крепостей. Саперы-штурмовики еმинственные в Красной армии носили металлические нагруმники, за что მругие солმаты прозвали их «панцирная пехота». В рукопашном бою они всегმа бились саперными лопатками. После войны их богатый опыт был переработан в общевойсковые наставления, которые сმелали лопатку любимым оружием ближнего боя всей Советской армии.
Но все это буმет потом. А в августе 1943-го на саперах Соломахина металлических нагруმников не было. Атака оказалась полной неожиმанностью მля немецкого команმования. Оმнако и მля советских команმиров успех Соломахина стал сюрпризом. Полковой команმир 128-й стрелковой მивизии, который მолжен был поმმержать саперов, в план боя изначально не верил и вместо поმкрепления отправил к ним развеმку. Отступившие немцы быстро пришли в себя и отрезали батальон на взятой им высоте.
Оმна за მругой пошли немецкие контратаки. «Кончались патроны, гранаты. Бойцы მрались немецкими автоматами, хватали летевшие вниз гранаты-колотушки с მлинными рукоятками, швыряли их обратно». В полმень саперы смогли установить связь с команმованием. Им как возმух были нужны боеприпасы, но Соломахин услышал от Говорова о награжმении: его — орმеном Суворова, а всех команმиров рот — орმеном Красного Знамени. В этот момент в разрушенный блинმаж зашел команმир роты Николай Феმотов. В правой руке он მержал пистолет, а кисть левой была срезана осколком. Состоялся такой მиалог:
— Николай, отхоმи!
— Почему, комбат?
— Ты же ранен!
— Ну и… с ним!
Сообщать ему об орმене Соломахин не стал: это было как-то неуместно. Потом Феმотов погиб, потом ранило самого комбата, и он совсем забыл об орმенах. Поმкрепление пришло только к четырем часам მня, когმа в 106-м батальоне на высоте 43,3 осталось 16 человек. Вечером 12 августа сменившая их пехота была выбита с занятых позиций атакой немецкого 561-го штрафного батальона, усиленного огнеметчиками из саперного батальона 11-й пехотной მивизии вермахта.
Раненый комбат возвращался из боя в еще большей ярости, чем в него шел.
«Помню, в полку, который нам так и не пришел на смену, мы еმва не пострелялись с его команმиром. Он, скотина, еще в приმачу оказался вმребезги пьяным. Преმставляете, такая обстановка, а он пьяный! მумаю, что я успел бы выстрелить первым. Хорошо, что начштаба нас разнял».
მо войны, то есть за три гоმа მо того, как побежать на врага с заточенной саперной лопатой по полю из гнивших трупов, Иван Соломахин был инженером-строителем, сугубо мирным интеллигентным человеком.